Я приобнял Щенка за плечи.

— Ладно, пойдём. Нос болит?

— Болит, господин.

— А какого беса там вообще произошло? Чего они на тебя набросились?

Он нахмурился и опустил голову.

— Украл чего-то? — догадался я. — Чего? Показывай.

— Я не успел. Хотел, но не успел. Там в корзине яблоки лежали, я хотел взять одно, — он вздохнул, — в каждую руку. А потом пожадничал и решил положить ещё за пазуху. Торговец заметил, кинулся за мной, я от него… Ну а дальше вы знаете.

— Понятно. Воришка, стало быть? А хвастал, что зарабатываешь.

С Суконного рынка мы свернули к Рытвине. Что бы ни происходило, я должен найти наёмников брата и выяснить, сколько их и планы на будущее. Откладывать на завтра нельзя. Кто знает, может уже сегодня ночью они задумали напасть на наш дом. Нужно постараться выяснить это сейчас.

— Я зарабатываю, господин, — вздохнул Щенок, глядя на меня с надеждой. — Так получилось. Очень хотелось есть.

— Мог зайти в любую забегаловку. Час назад я дал тебе два денье. Тут и матери твоей хватит и сёстрам.

— Так получилось, господин, — потупившись, повторил он.

Я не стал дальше терзать его нравоучениями.

— Ладно, где живёшь? Провожу тебя.

— Я сам дойду, господин.

— Дошёл уже, чуть нос не отрезали. Говори где, доведу до дома, заодно попрошу мать, чтоб не ругала. Влетит за нос-то?

Он молчал, и до меня стало доходить.

— И здесь тоже наврал? Нет у тебя никого. Ни матери, ни сестёр. Деньги-то куда дел?

— Заплатка отнял.

— Кто это?

— Воровской подмастерье. Прислуживает Жировику, поручения его выполняет, с учеников и прочих воров налог собирает. Я задолжал, вот он и отнял.

— А Жировик, это местный воровской начальник?

— Ага, главный в Рытвине. Без его позволения ничего сделать нельзя. Хозяин.

Понятно, местная ОПГ. Рытвинские. Не самая приятная новость за сегодняшний день. Если я сунусь в их владения и устрою разборки с наёмниками, мне могут за это предъявить. Хотя кто знает, какие законы у средневекового криминалитета, я подобными делами никогда не интересовался.

Солнце опустилось за крыши, и сразу похолодало. Мальчишка поёжился. Одет он был в старенькую полинявшую котту, залатанную на локтях и подоле, на ногах самодельные боты.

— Где обычно ночуешь?

Он пожал плечами.

— Когда можно, то в трактире Жировика. «Раздорка» называется. Там в подвале все наши собираются. Но за вход нужно что-то дать, вещь какую-то старую, пусть даже испорченную, или тряпку. В том подвальчике мастерская, в ней плохие вещи в хорошие переделывают, а потом продают.

Меня вдруг осенило.

— «Раздорка» говоришь? А на двери этой «Раздорки» есть какой-нибудь знак отличительный?