Судя по лицу Шлюмберже, наказание было более чем жёстким. Но спорить с отцом Томмазо, представителем святой инквизиции в Реймсе, а может и во всей Шампани, глупо. Однако за свои страхи и потерянные нервы я бы присудил ему высшую меру. Благодаря этому мажору у моей мамы на голове седых волос прибавилось, я уже не говорю о Перрин.

— Отец Томмазо, — подался я к инквизитору, — а не слишком ли мягким получилось наказание?

— Мягким? — удивлённо вскинул брови отец Томмазо.

— Да, мягким, — уверенно повторил я. — Мы едва не погибли, а ему за это книгу в руки и скамью под жопу.

— Сын мой, если хочешь, я могу поселить тебя в соседней с ним келье. Будете на пару отбивать поклоны и петь псалмы, и тогда на собственном опыте ты убедишься в справедливости наказания.

— Спасибо, но я предпочитаю меч и место для поединка! Что скажешь, Шлюмберже?

— Ты не рыцарь, — хмыкнул тот, — велика честь с тобой драться. Бастард.

— Ты сам-то за сколько рыцарский титул купил? Ой, извини, не ты — отец. Ливров за пятьсот?

— Да я…

— Ни в одном сражении не был! Ты даже в турнирах за пределами Реймса не участвовал, потому что уровень там выше. Да и здесь стоило появиться бургундцу, тебя моментально высекли. Ты пустышка, Шлюмберже, только в договорняках побеждаешь.

Я преувеличивал, боец из Шлюмберже был серьёзный, и не только в конных сшибках. Я видел, как нелегко с ним было дю Валю, тот реально вспотел. Но разозлить его и сразиться не просто удовлетворение за нанесённый ущерб, это и проверка меня самого. На что способен я сам? До сегодняшнего дня мне удалось завалить пару бандитов и пару алебардистов. Это не показатель. Нужен кто-то действительно сильный.

— Да ты сам кто такой? — взмахнул руками Шлюмберже. — В каких битвах участвовал? Богослов! Ты хоть знаешь, с какой стороны за меч берутся?

Я кивком указал на трупы.

— У них спроси.

— Нашёл, кого в свидетели призывать. Это наёмники, я их по десятку на раз кладу.

— Ну тогда отправляйся читать молитвы. Вперёд, монастырь ждёт. И не забудь столяра прислать.

Отец Томмазо, слушая нас, улыбался. Ему нравилась наша перепалка, и, кажется, моё предложение устроить поединок тоже.

— Дети, мои, вы словно игрушку не поделили, и готовы за это побить друг друга, — он прищурился. — Может так и надо. Луи, решай сам, на месяц в келью или честный бой с де Сенегеном.

Шлюмберже опешил, даже рот открыт от изумления.

— Вы серьёзно, монсеньор? Конечно, бой. Я выбираю бой! — и в подтверждении своего решения выхватил меч и вскинул над головой.

Отец Томмазо повернулся ко мне.

— Ты хотел этого, так получи. Эй, — он пальцем указал на одного из наёмников, — принеси мне стул, и госпоже Поладе тоже. Клещ, а ты проследи, чтобы всё было по правилам.