Так, о рейгах подумаю позже, может к тому времени голова успокоится, и в неё придет что-то дельное, а сейчас нужно выполнить поручение Мелани. Тем более, как не разглядываю все вокруг, но не замечаю ни следа проекций или подозрительных по возрасту прохожих. К тому же, на этой тихой улочке и на самом кладбище людей-то почти нет. Всего три человека около могил, один из которых, судя по характерному фартуку и садовым граблям в руках, смотритель, и одна пожилая пара прогуливается по противоположной стороне улицы, да скучающая продавщица, изнывающая от жары за цветочным лотком.

Первым делом купил восемь желтых гвоздик. Ценник на цветы у самого входа на территорию кладбища был на треть выше, чем на вокзальной площади, но я сам виноват, что забыл приобрести их там, так что пришлось переплатить. Затем подошел к смотрителю и, перекинувшись с ним парой слов, вручил ему сто франков. Немолодой мужчина, присматривающий за кладбищем, долго отказывался от денег. В принципе, взглянув на идеальный порядок в этом месте, больше напоминающим парк, я вообще не понимал, зачем Мелани каждый год дает дополнительные деньги. Но поручение есть поручение, и мне все же удалось буквально впихнуть сто франков в руки смотрителя. И то пришлось прибегнуть к крайнему аргументу: «Мама сказала передать деньги, я и передаю!». Только это и подействовало.

Затем, следуя памяти Изао, без особого труда нашел могилу его деда. Ничем не примечательный надгробный камень, простой шрифт на лицевой стороне: имя, фамилия, даты. Все… Единственное, что помнит тело, все эти ежегодные поездки сюда были для парня утомительной рутиной, и он не понимал их смысла. Деда мальчишка не застал, а мать о своем отце почти ничего не рассказывала, как, впрочем, и об остальной семье. Так что отношение Изао к этой семейной традиции было мне понятно.

Но все же я не он и уважаю память тех, кого больше с нами нет. К тому же, теперь знаю, смерть — это не конец пути. Поэтому не просто кинул цветы на могилу и вылил три стопки под камень, как это бы сделал Изао, а отнесся к процессу с уважением, как того и заслуживают мертвые.

Нет, я не говорил патетических речей, но укладывая цветы, мысленно поблагодарил того, кого когда-то звали Андрэ Вальян, за то, что он был. После чего достал из рюкзака бутылку виски и, наполнив до краев первую стопку, опрокинул выпивку под основание могильного камня, про себя сказав «Земля тебе пухом…». Затем последовала вторая порция. А когда я наливал третью, то внезапно чуть не заорал от того, что за своим правым плечом разглядел характерное марево, стоящее буквально в сантиметрах за моей спиной. Выкрик удалось сдержать, но рука дрогнула, и немного столь дорогого виски пролилось на землю.