В глазах защипало, даже пришлось крепко зажмуриться, чтобы не выступили предательские слезы. И не списать этот приступ ностальгии на гормоны Изао, это именно моя грусть, моё прошлое, которое не вернуть. К тому же, это настроение усугублялось тем, что в кафе отдыхали в основном семейные пары среднего возраста. Когда-то и я с Викой сидел точно так же в похожем кафе на набережной Карловых Вар, прячась от нестерпимого летнего зноя.

Если Вилфлеес производит впечатление бурлящей никогда не замирающей даже на мгновение жизни и ассоциируется с молодостью, то Труюсс — его полная противоположность. Спокойный, даже можно сказать, вечно сонный город, если представить его как человека, то тут же приходит на ум ассоциация с седым, еще крепким мужчиной преклонных лет, который сидит в кресле качалке и неторопливо, маленькими глоточками, попивает из широкого бокала своё любимое бренди.

Если бы не жаркий климат, то на первый взгляд этот городок почти совпадает с моими представлениями о месте, в котором я хотел бы встретить старость.

Из ностальгического приступа меня вывела вибрация мобильника. Входящий номер был не определен.

— Да? — Как можно нейтральнее осведомился я, подняв трубку.

— Как доехал?

— Спасибо, хорошо, мамА! — Так и есть, звонок был международный, вот номер и не определился.

— В прогнозе погоды показывали, что в Труюссе сегодня ветрено и тучи, ты, надеюсь, не в сандалиях поехал? — К чему это она, и какие тучи?

Но едва этот вопрос всплыл у меня в голове, так сразу стал понятен и мотив звонка.

— МамА, ты смотрела неточный прогноз. — Удивление в голосе мне удалось сыграть на отлично. — Здесь плюс тридцать восемь в тени и ни намека даже на облачко!

— Надеюсь, ты взял панамку? — Тут же перескочила на другую тему Мелани.

— Мама-а-а-а?.. — Ответил я на это растягивая последнюю букву в слове, как всегда делал Изао, когда мать лезла в его дела.

— Ладно, ладно… — Тут же примирительно отреагировала Мелани. — Три стопки под надгробный камень, ты не забыл?

— МамА, ну что ты начинаешь⁈ — Кажется, я все лучше вживаюсь в роль семнадцатилетнего подростка.

— Не забудь! — Проигнорировав слова сына, Мелани тут же завершила разговор. — У меня дела, позвоню вечером.

Я даже «пока» сказать не успел, как услышал короткие гудки.

Да, надо же, не ожидал, что Мелани будет проверять, поехал я в Труюсс или нет, как-то не вяжется этот поступок с тем психологическим профилем, который я для неё составил. Впрочем, у нее может быть небольшой такой бзик по поводу её отца и этого совершенно мне непонятного семейного ритуала. У многих людей есть странности, и настойчивость матери Изао в этом вопросе — далеко не самое необычное, с чем мне доводилось встречаться в жизни. К тому же, и в моей прошлой семье к могилам предков относились с большим почтением, так что в чем-то ритуал Мелани мне был даже понятен, в том смысле, что она чтила память своего отца, как считала нужным.