Проснулась от того, что Миша заплакал. Лежала в темноте, кормила его и пыталась удержать этот взгляд. Не удержала. Та женщина из сна — она никогда не сидела бы на полу в ванной с творожком на пальцах, в растянутой футболке, пахнущей молоком. Та женщина была голодна другим».

Я перечитала и почувствовала, как горят щёки. Миша завозился во сне, и я машинально погладила его по спинке — мамский жест, неосознанный. Моё тело давно мне не принадлежит. Оно принадлежит детям: грудь — Мише, руки — Варе, голос — Сашке. Даже во сне я прислушиваюсь к детскому дыханию.

Когда-то я была другой. Острее, злее, смелее. Могла целоваться на капоте чужой машины. Могла танцевать так, что мужчина напротив забывал собственное имя. Тогда у меня была тонкая талия, проколотый пупок и бельё, которое стоило дороже моей нынешней зарплатной карты. Сейчас я ношу бесшовное, удобное, «послеродовое». Потому что «не давит». Потому что под одеждой не видно. Потому что никто не смотрит.

Максим? Он смотрит. Но как? Как на мать своих детей. Как на надёжную, правильную женщину, которая всегда знает, сколько ложек сиропа дать при кашле и где лежат запасные соски. Он целует меня в лоб перед сном — и это почти родительский жест. Мы занимаемся сексом раз в месяц, иногда в два. Я соглашаюсь, думая о том, что через час снова кормить и надо бы лечь пораньше. Он кончает, я глажу его по спине и мысленно проверяю, выключила ли увлажнитель.

Я не знаю, в какой момент это стало нормой. Но именно тогда я начала писать.

Сначала просто воспоминания. Потом — горячее. Я разрешила себе быть той, кем никогда не смогу быть при детях: желанной, дикой, свободной. Это как глоток воздуха в лесу — только мой, никому не принадлежащий.

Телефон пискнул — будильник. Пора забирать Сашку из сада.

Я захлопнула приложение, глянула в зеркало. Уголки губ ползли вниз. Волосы в пучке, под глазами тени, на плече — след от детских зубов (Миша кусается, когда режутся зубы). Я поправила лямку лифчика и впервые за долгое время — просто случайно, просто на секунду — представила, что на меня смотрит тот мужчина из сна. Какой он меня видит?

Наверное, никакой.

---

Максим пришёл поздно. Дети уже спали: Сашка в своей кровати, Варя в комнате, Миша на нашем диване, потому что отказался лежать в кроватке. Я сидела на кухне, сцеживала молоко в контейнер и тупо листала ленту, в которой чужие женщины красиво одевались, красиво ели, красиво путешествовали без детей.

— Привет. — Он поцеловал меня в макушку. — Есть что-нибудь?

— Котлеты на плите, гречка в сковороде.

— Ты ела?