Я осторожно повернулась и посмотрела на его лицо. В свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы, Максим выглядел таким же, как всегда — красивым, расслабленным, моим. Три года. Три года я верила каждому его «ты единственная». Мы строили будущее: свадьба, дети, дом за городом. А он в это время трахал коллегу и ещё имел наглость приглашать её посмотреть на нашу церемонию.

Слёзы тихо скатились по вискам и впитались в подушку. Я прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. Нельзя. Он не должен ничего заподозрить. Если я хочу отомстить по-настоящему, нужно играть до конца.

Утром Максим проснулся первым. Я притворилась спящей, когда он поцеловал меня в плечо и прошептал:

— Доброе утро, моя будущая жена. Я так тебя люблю.

Его голос был таким нежным, что на секунду я почти поверила. Почти. Он встал, пошёл в душ, а я лежала и слушала, как вода шумит. В голове уже крутился план. Не просто отменить свадьбу. Нет. Пусть все увидят, кто он на самом деле. Гости, родители, коллеги — все. Большой экран на свадьбе для «романтического сюрприза от невесты». Вместо милых фото — их переписки, фото, голосовые. Пусть аплодируют предателю.

Когда Максим вышел из душа, я уже встала и готовила кофе. Улыбнулась ему самой своей лучшей улыбкой.

— Доброе утро, любимый. Как спалось?

— Отлично, рядом с тобой, — он обнял меня сзади, уткнувшись носом в шею. — Сегодня опять поздний вечер, проект горит. Не жди ужин, ладно?

«Конечно, проект», — подумала я, а вслух сказала:

— Ничего страшного. Я понимаю. Главное — ты.

Он поцеловал меня долгим поцелуем, который раньше заставлял меня таять, а теперь вызывал тошноту. Я ответила, чтобы не вызвать подозрений. Когда дверь за ним закрылась, я села на пол в кухне и обхватила колени руками. Боль была такой острой, что хотелось кричать. Но вместо этого я открыла ноутбук.

Страница ВК всё ещё была открыта. Я сохранила все сообщения в отдельную папку, сделала скриншоты, скачала голосовые. Там было всё: их встречи в офисе после работы, поездки «в командировку», даже фото из отеля, где мы должны были отмечать нашу годовщину два месяца назад. Он писал ей, что «с Софией всё по привычке, а с тобой — огонь».

Каждое слово убивало заново. Но чем больнее становилось, тем яснее вырисовывался план. Я не буду плакать и отменять свадьбу в слезах. Я устрою ему публичный позор, от которого он никогда не отмоется.

Днём я позвонила Маше — моей лучшей подруге и свидетельнице на свадьбе.

— Соф, что-то случилось? Голос странный.

Я рассказала всё. Слёзы снова потекли, но теперь уже не от беспомощности, а от злости. Маша молчала долго, а потом выдохнула: