Изучаю Даву. Гора тяжелого мяса, плотно забит от запястий до кадыка. Сидит напротив, нахохлившись, и сверлит меня тяжелым бычьим взглядом.
Прекрасно читаю всё, что крутится в его бритой башке. Он меня презирает. В жизни бы не опустил задницу со мной за один стол, если бы не должок Камиля. Так бы и прошел мимо, брезгливо сплюнув под ноги.
Дава снова мажет по мне липким взглядом.
— Если вдруг полыхнет, — бросает он глухо. — куда первый высадишь?
«Смешной, сука. В глотку. В кадык, чтобы кровь во все стороны и хрипел до талого».
Медленно, всем весом откидываюсь на спинку стула. Растягиваю губы в холодной ухмылке.
— По ногам, — роняю спокойно.
Дава с шумом выгоняет воздух через нос и отворачивает свою тяжелую башку в сторону.
Кожей чую: у него адски чешутся руки. Он бы с радостью всадил мне пулю между глаз, не моргнув и не задумываясь. Но не может. Поводок держит крепко. И это, сука, такое охуенное чувство — осязать его бессильную ярость. Меня аж изнутри крутит от желания поиздеваться. Ткнуть в этого быка палкой еще раз, чтобы посмотреть, как он будет давиться собственной злобой.
— Это наша репутация, — глухо цедит Дава. — Мне поебать, что с тобой будет и где ты сдохнешь. Но грязь на нас не тяни.
Не выдерживаю. Издаю громкий смешок. Искренний такой. От самой души.
Склоняю голову набок и смотрю в его напряженное лицо.
— Как думаешь, Дава… — роняю я легко. — Сколько их на самом деле было? Тех, кто так и не открыл рот?
Взгляд Давы темнеет и наливается густой кровью.
— Ты за каждую ответишь, — выдавливает он, словно ворочает камни во рту. — Рано или поздно. Потому что ты — грязь, которую нужно счищать.
О-о-о… да-а-а. Та еще грязь. Меня от его бессильной правильности кроет извращенным кайфом.
— Такой здоровый лоб, Дава, а до сих пор в сказочки про карму веришь, — тяну я с отравленной усмешкой.
Смотрю в его бычьи глаза. Улыбка на моем лице становится шире.
— Если бы этот мир так работал… — роняю я ровно и почти ласково. — Если бы за каждую сломанную жизнь сверху реально прилетала ответка, мы бы с тобой сейчас здесь не сидели. Земля бы давно сгнила от трупной вони. Никто не придет наказывать, Дава. Высшего суда нет. Смирись.
Дава поднимается и стул под его тушей скрипит. Молча достает ствол и протягивает его мне рукоятью вперед. Смотрит на меня исподлобья.
Забираю. Тяжесть металла холодит кожу руки. Лениво прокручиваю пушку на раскрытой ладони и ловлю идеальный баланс.
Дава втягивает воздух надрывно. Сопит, сука, как загнанный буйвол, будто рожать собрался.
— Кончай с ним играться, — с угрозой рубит он.