— Это метраксин. Выпал из кармана мантии Ренэ. Он принимал его перед боем.
— О-о… и всё равно проиграл. У него проблемы с концентрацией?
— Не знаю. Пусть с этим разбирается его будущий куратор. Я не работаю с бездарностями. И тебе не советую.
Эйзен отпил чай и попросил рассказать подробнее об Ардене.
Один из лучших абитуриентов, второе место по итогам первого курса и лишь пятнадцатое — после второго. Хороший теоретик, не умеющий развивать своё ядро. Так случается, когда человеку не хватает силы воли или навыка контроля, чтобы заставить магическое ядро сжать энергию и перейти на новую стадию. Или же природный потенциал оказывается катастрофически низким. Почему так происходит, до сих пор оставалось одной из не до конца изученных тайн магии.
Эйзен молча выслушал рассказ о практическом экзамене, самообучении и ежедневных походах на охоту ради заработка. Он допил чай залпом и поставил кружку на стол.
— Старые вы маразматики.
— Что ты сказал? — Вальтерс оторвал взгляд от таблетки.
— А ты самый первый из них! — профессор хлопнул ладонями по столу и привстал. — Ты хоть представляешь, насколько сложно выполнить подобное⁈ Пусть хоть один из твоих дубоголовых бойцов повторит такое. С первого раза! Заберу свои слова назад!
— Дориан, поспокойнее, ты перегибаешь, — вмешался Риваль, подняв руки.
— Это я перегибаю? Да это у вас в заднице гордость взыграла, и вы не хотите признавать ошибку! Меньше трёх месяцев на подобный рост!
— Нет, я бы его принял, просто не могу. А методы для быстрого роста есть… опасные, болезненные и дорогие, конечно. Слышал, Арден вынес Мартена из огня, видимо, его отблагодарили.
Риваль припомнил рассказ одного из своих подопечных о том, что происходило с Арденом. Мало кто из учеников удостаивался такого внимания, и ведь было за что.
— О, то есть вы признаёте, что вынудили студента рисковать жизнью и здоровьем, чтобы что-то вам доказать, — сморщился профессор. — Неважно. Он теперь мой, и не смейте после этого тянуть к нему руки!
Ненадолго повисло молчание, нарушенное одним из молодых лекторов, до этого наблюдавшим за беседой со стороны.
— Профессор Эйзен, а разве вы можете брать учеников?
— Может, — подтвердила Винтер с тяжёлым выдохом. — Только ещё никто не дошёл до выпуска. Самый терпеливый продержался целый семестр. Все до последнего попросились к другим.
— Не моя вина, что нынче все такие нежные и безвольные снежинки, — Эйзен без тени смущения одёрнул мантию.
— Милостивые боги, — Винтер потёрла переносицу. — Заполни бланк и впиши себя в таблицу… Два одиночества нашли друг друга.