– Ладно, иди, – вздохнула она.
Отработка связей Светланы Дорожкиной оказалась делом нетрудным и почти сразу принесла результат: уже вторая из найденных ее подружек совершенно спокойно заявила Дзюбе:
– Светка нормальная, только зря она с этим Маратом связалась. Да она ведь не дура, сама все понимает, поэтому и от матери его прячет. Мать-то такого зятька не потерпит, сразу выгонит, да еще и в полицию настучит.
О как! Через полторы минуты Дзюба записывал в свой блокнот имя: Марат Уманов. А еще через час уже знал, что двадцатидевятилетний Уманов по кличке Доцент имел три судимости, первая из которых пришлась на весьма юный возраст.
– Почему такое погоняло? – поинтересовался Роман у оперативника, который рассказал ему всю подноготную Марата. – Шибко умный, что ли?
– Нет, – рассмеялся тот. – Наоборот. Дурной совсем, без башни. Фильм «Джентльмены удачи» помнишь? Ну вот. В школе Марат учился плохо, и однажды, классе в пятом или шестом, когда надписывал тетрадь, пропустил в своей фамилии букву «а». Вместо Уманов получилось Умнов. Он и не заметил. Зато заметила учительница, которая тут же перед всем классом начала его высмеивать, дескать, ты что о себе возомнил, тоже еще, профессор выискался или академик. И кто-то с места крикнул: «Да нет, он Доцент, как Евгений Леонов из кино». Все заржали, так кликуха и прилепилась, со школы еще. Потом дворовые пацаны ее подхватили, потом на зону потянулась.
– А связи его дашь какие-нибудь? – попросил Роман.
– Дам, если скажешь зачем, – насторожился опер.
– Хочу его алиби на пару дат проверить, но так, чтобы он не знал.
Записав несколько имен и фамилий с адресами, Дзюба отправился искать приятелей Марата Уманова. Вернее, одного-единственного приятеля, которого коллега-опер рекомендовал как вменяемого. Все остальные имена оставались про запас.
Валентин Агуреев по кличке Огурец оказался веселым бесшабашным пацаном, так и не понявшим до конца, что ходит по тонкой границе между свободой и несвободой. Впрочем, тот факт, что его отрекомендовали как вменяемого, мог свидетельствовать и о том, что его прикрывает полиция. Естественно, не за красивые глаза. Потому он и не боится особо.
– Двадцать первого ноября? – Огурец наморщил лоб. – Это что было?
– Это была среда, две с половиной недели назад.
– Ща гляну. – Он вытащил мобильник и принялся нажимать кнопку. – Я ж экономный, трепаться по трубе не люблю, сообщения дешевле выходят. Вот, ща позырим, кто мне чего писал в тот день, может, и вспомню.
Он долго искал нужные сообщения: видно, их было так много, что найти те, которые пришли или были отправлены две с половиной недели назад, оказалось нелегко.