— С этого мгновения Лиарена Крессай больше не моя жена.
Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть мужчину, который произнёс эти слова.
Он стоял в нескольких шагах от меня, высокий, широкоплечий и безупречно спокойный. Серебристая вышивка на чёрном камзоле складывалась в узор расправленных крыльев, а на пальце поблёскивал тяжёлый перстень с тёмно-красным камнем. Незнакомец смотрел на меня так, будто только что избавился от давно надоевшей вещи и теперь ожидал, что слуги немедленно вынесут её из зала.
Вокруг молчали несколько десятков человек.
Их отражения множились в высоких зеркалах, покрывавших стены от мраморного пола до расписного потолка. Из-за этого казалось, что свидетелей моего позора не несколько десятков, а несколько сотен. Дамы в переливающихся платьях прятали любопытство за веерами, мужчины обменивались короткими взглядами, а стоявший у возвышения седой чиновник держал перед собой раскрытую книгу.
Я не знала ни одного из них.
Не знала этого дворца.
Не знала даже женщину, чьи тонкие пальцы сейчас сжимали складки бледно-голубой юбки.
Последним моим настоящим воспоминанием было огромное окно старого особняка, которое я восстанавливала почти полгода. На подмостках пахло древесиной, пылью и нагретым солнцем стеклом. Я держала на ладони тёмно-синий фрагмент витража и пыталась понять, почему он не подходит к узору, хотя по всем расчётам должен был занять пустующее место.
Затем по стеклу пробежал золотой отблеск.
А теперь незнакомый мужчина объявлял перед толпой, что разводится со мной.
Я медленно вдохнула, стараясь не выдать растерянности. Воздух в зале пах воском, холодным камнем и чем-то терпким, похожим на дым после грозы. Тело слушалось неохотно. В висках тяжело пульсировало, колени дрожали, а под тесным корсажем было трудно дышать.
На меня обрушились чужие воспоминания.
Они не складывались в цельную картину, а вспыхивали отдельными сценами. Этот мужчина за длинным столом, не поднимающий глаз от бумаг. Его голос, приказавший перенести мои вещи в дальнее крыло. Закрытая дверь спальни. Слуги, внезапно переставшие замечать хозяйку дома. Письма, которые возвращались нераспечатанными. Долгие вечера у окна и одна мысль, повторявшаяся с мучительным упрямством: если быть тише, покорнее и удобнее, Варден однажды снова посмотрит на неё с теплом.
Это была не моя мысль.
Не моя надежда.
И всё же боль, оставшаяся после неё, принадлежала телу, в котором я очнулась.
Мужчину звали Варден Крессай. Он был моим супругом почти четыре года и драконом из одного из самых влиятельных родов столицы. Женщину, чьё место я заняла, звали Лиарена Сольв. После свадьбы она носила его фамилию, жила в его доме и постепенно отдала ему право решать, с кем ей разговаривать, куда выходить и на что тратить собственные деньги.