Автор: Алина Антонова
Дождь в Воронеже пахнет не водой. Он пахнет раскалённым асфальтом, вымытой пылью и чем-то старым, почти архивным, будто город медленно переворачивает страницы своего дневника. Зоя Вересова стояла в своём кабинете, прижимая ладонь к холодному стеклу. За ней, в глубине кабинета, на стульях с потёртой обивкой уже ждал человек. Зоя не спеша отвела руку. Стекло отпечатало на коже бледный круг, как временный штамп. Она привыкла к таким следам. Кожа помнит то, что разум старается забыть.
— Войдите, пожалуйста, — сказала она, не поворачиваясь сразу. Голос звучал ровно, как всегда. Клинически точно. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, что-то дрогнуло. Не страх или усталость, а тот самый знакомый сбой, будто часы внутри неё пропустили удар.
Дверь открылась тихо. Мужчина вошёл, стряхивая капли с тёмного плаща. Он не улыбнулся. Не поздоровался. Просто снял пальто, повесил на крючок и сел на край стула, не заполняя собой всё пространство.
— Меня зовут Алексей, — сказал он наконец. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой, будто горловые связки давно не гнали воздух. — Мне сказали, вы работаете с… перерывами. С пробелами.
— Да, — кивнула Зоя, поворачиваясь в кресле. Она открыла папку, хотя не собиралась читать из неё. Форма требовала этого. Реальность требовала другого. — Расскажите, что привело вас сюда. Без спешки.
Он посмотрел на стол. На чернильный пятно, которое Зоя случайно поставила утром. На ручку. На свою руку, лежащую на колене. Пальцы были бледными, ногти коротко острижены, но один, на безымянном, был слегка потёрт. Не от работы. От привычки.
— Я просыпаюсь и не помню, как доехал до офиса, — начал он. — Не в смысле «забыл маршрут», а в смысле «не помню ощущений». Нет звука мотора. Нет ощущения руля. Нет даже усталости в плечах. Просто… пустота. И потом я оказываюсь в переговорке, а на часах — час позже. Я проверял диктофон и камеру в коридоре. Там есть я, но я не помню, что я там был.
Зоя слушала, не записывая. В первые сессии она почти не пишет. Девушка замечала, как Алексей сжимает кулак, когда говорит о пустоте. Как пальцы на безымянном пальце начинают медленно стирать друг друга. Соматический маркер. Тело хранит то, что сознание отрезало.
— А что помните? — спросила она мягко. — Даже если это просто фрагменты, запах, свет, прикосновение.
Он замер. Дыхание стало поверхностным. Зоя знала этот ритм. Диссоциация не всегда приходит как мрак. Иногда она приходит как стекло между кожей и миром.
— Дверь, — выдохнул он наконец. — Деревянная, тёмная. И запах… мокрой глины. Будто после ливня. Но я помню этот запах только тогда, когда просыпаюсь с пробелом. В остальное время — только кофе и парфюм жены.