Заодно от купцов узнала, что дня через три – четыре их товарищ – конкурент будет проезжать через Подберезовку в обратном направлении – в Солонец.

Отлично выходило: погуляю на свадьбе Любавы и Микиты, а буквально на следующий день отправлюсь в путь. Всю жизнь прожить в деревне мне не льстило в любом случае.

*

За последующие дни и ночи я успела сшить себе все задуманное, И даже ленты для волос обметала. Ночами без посторонних глаз работалось даже быстрее, и швы ложились аккуратнее. Спать я все равно не могла: едва я закрывала глаза – сон повторялся. С той лишь разницей, что теперь Повелитель интересовался местонахождением этой самой Подберезовки.

Все же это не сон. Радовало, что дотянуться до меня у него получалось только ночью и отношения во сне мы выяснять не пытались. Печалило то, что постоянно спать в дневное время я вряд ли смогу себе позволить. Поэтому я судорожно искала способы спрятаться от моего кровопийцы. Пока безуспешно.

Любава эти дни полностью посветила визитерам. Если раньше к ней заходили только за помощью пару раз за декаду, то теперь, после того как Микита объявил о приближающейся свадьбе, казалось каждому жителю деревни понадобилась если не мазь от мозолей, то хотя бы настойка от нервов. Особенно незамужним девицам. Уж очень они опечалились радостному событию в жизни кузнеца и окончанию негласного соревнования по его окольцовыванию.

Само собой, часть этого назойливого внимания перепало и мне. Всем внезапно стало безумно интересно узнать о моей тяжелой судьбе. Кумушки всеми возможными способами пытались вызвать меня на откровенность и посочувствовать пару – тройку часов, позабыв про свои дела. Я стоически отмалчивалась, продолжая работать иглой, изредка горестно вздыхая.

К середине второго дня любопытствующие сдались и, словно только что вспомнив, так же рьяно, как недавно осаждали избушку знахарки, ринулись готовить свадебные угощения на всю деревню.

На рассвете третьего дня Любава вынула из закромов красивый свадебный наряд: белую рубаху, расшитую искусными узорами и украшенную разноцветным бисером, и алый сарафан. Выслушав мои искренние восторги, знахарка смущенно призналась, что на наведение этой красоты потратила последние три зимы. Из чего я сделала вывод, что выйти замуж за кузнеца она все же надеялась.

Пока Любава дрожащими руками облачалась для торжества, я натянула новую ситцевую рубашку и Любавин сарафан, расшитый остатками сатина. Покрутившись так и эдак, пришла к выводу, что вполне сойдет.

Часам к восьми заявился жених, тоже обряженный в свои лучшие одежды. Белоснежная рубаха, красные штаны и безрукавка. И скрипучие новенькие сапоги!