– Подумал, и потому я здесь. И предупреждаю тебя: я буду добиваться своего ради вас же самих, чего бы мне это ни стоило, ты уж не удивляйся.

– Ради нас самих же! – скривился Гришан. – Не беспокойся, не удивляюсь, чего ради мне удивляться тому, на чем свихнулся еще тот, кого распяли, Спаситель рода человеческого… Раскинул руки в гвоздях на кресте, голову свесил, скорчил мученическую рожу и на́ тебе – любуйтесь, плачьте и поклоняйтесь до конца света. Недурно, понимаешь ли, придумали себе иные умники занятие на все века – спасать нас от самих же себя! И что же, кто спасен и что спасено в этом мире? Ответь мне! Все, как было до Голгофы, так оно есть и до сих пор. Человек все тот же. И в человеке ничто с тех пор не изменилось. А мы все ждем, что вот придет кто-то спасать нас, грешных. Тебя вот, Каллистратова, недоставало в этом деле. Но вот и ты явился к нам. Явился не запылился! – скорчил комическую мину Гришан. – Добро пожаловать, новый Христос!

– Обо мне можешь позволять себе говорить что угодно, но имени Христа не упоминай всуе! – одернул его Авдий. – Ты возмущаешься и удивляешься тому, что я здесь появился, а это не удивительно – ведь мы неотвратимо должны были встретиться с тобой. Вдумайся! Неужто ты этого не понимаешь? Не я, так кто-то другой непременно должен был бы столкнуться с тобой. А я вычислил эту встречу…

– Быть может, ты и меня вычислил?

– И тебя. Наша встреча с тобой была неотвратима. Вот я и явился не запылился, как ты говоришь.

– Вполне логично, черт побери, – мы же не можем обходиться друг без друга. И в этом есть, наверно, какая-то своя сволочная закономерность. Но не ликуй, спаситель Каллистратов, твоя теория на практике ничего не даст. Однако хватит философствовать, хотя ты и довольно занятный субъект. Хватит, с тобой все ясно! Вот мой добрый совет тебе, коли уж так обернулось: иди, Каллистратов, своей дорогой, спасай прежде всего свою головушку, тебя никто сейчас не тронет, а то, что собрал в степи, если хочешь, можешь раздать, сжечь, пустить по ветру – воля твоя. Но смотри, чтобы наши с тобой пути никогда больше не пересеклись! – И Гришан выразительно постучал палкой по камню.

– Но я не могу принять твой совет. Для меня это исключается.

– Послушай, да ты настоящий идиот! Что тебе мешает?

– Я перед Богом и перед собой в ответе за всех вас… Тебе, быть может, не понять этого…

– Нет-нет! Отчего же? – вскричал Гришан, от гнева бледнея и возвышая голос. – Я, между прочим, вырос в театральной семье, и, поверь мне, я оценил и понял твою игру. Но не слишком ли ты увлекся, ведь после любого, даже гениального, исполнения в заключение дают занавес. И сейчас занавес, товарищ Каллистратов, опустится при одном-единственном зрителе. Смирись! И не заставляй меня брать лишний грех на душу. Уходи, пока не поздно.