– В последний раз вас спрашиваю, – задыхаясь от возбуждения, переспросил лейтенант. – Этот тип, которого я задержал, ваш или не ваш?

– Нет, не наш, – зло ответил за всех Петруха, неохотно подняв глаза на Авдия.

– Как же не ваш, Петр? – поразился Авдий, подступив на самодельном костыле к самой решетке. – Вы что же, забыли меня? – укорил он тех, кого отделяла от него решетка. – Мне вас так жаль, – добавил он. – Как же это случилось?

– Тут не место для ваших соболезнований, – оборвал его лейтенант. – Сейчас я буду допрашивать каждого в отдельности, – пригрозил он гонцам. – И если кто соврет – а это все равно выяснится, – тому добавят статью. Ну-ка говори ты, – обратился он к Махачу.

– Нэ наш, – ответил тот, скривив мокрые губы.

– А теперь ты, – приказал лейтенант Леньке.

– Не наш, – ответил Ленька и тяжко вздохнул.

– Не наш, – буркнул рыжеголовый Коля.

И все они до одного не признали Авдия.

Поведение гонцов, как это ни странно, задело Авдия Каллистратова. То, что все они отреклись от него, односложно, коротко, наотрез, оскорбило и унизило его. Авдий почувствовал, что его бросило в жар, голова раскалывалась.

– Как же так, как же вы можете говорить, что не знаете меня? – в растерянности недоумевал он. – Да я же…

– Вот что, корреспондент «Нью-Йорк таймс», – издевательски прервал его лейтенант. – Довольно слов. «Да я», «да ты». Ты вот что, ты давай не морочь мне голову. И без тебя хватает дел. Иди-ка ты отсюда, не путайся под ногами. И не лезь к этим. Против таких, как они, есть закон и закон беспощадный – за изготовление, распространение наркотиков и торговлю ими немедленное осуждение. С такими, как они, разговор короткий. А ты, друг корреспондент, иди быстрей отсюда. Иди и не попадайся больше на глаза.

Наступило молчание. Авдий Каллистратов переминался с ноги на ногу, но не уходил.

– Ты слышал, что тебе сказал товарищ лейтенант? – подал голос милиционер, который все это время заполнял за столом какие-то бумаги. – Иди, пока не поздно. Скажи спасибо и иди.

– А ключ у вас есть от этих дверей? – указал Авдий на замок, висящий на железной двери.

– А тебе-то что? Есть, конечно, – ответил лейтенант, не понимая толком, к чему клонит Авдий.

– Тогда откройте, – сказал Авдий.

– Еще чего! Да ты кто такой? – возмутился лейтенант. – Да я тебя!

– Вот-вот, я и хочу, чтобы меня сейчас же посадили за решетку. Мое место там! – Лицо Авдия пылало, на него снова накатило бешенство, как тогда в вагоне, когда он выбрасывал на ветер драгоценную анашу. – Я требую, чтобы меня арестовали и судили, – выкрикивал Авдий, – как и этих несчастных, что заблудились в мире, где столько противоречий и неисчислимых зол! Я должен нести такую же ответственность, как и они. Ведь я занимался тем же, что и они. Откройте дверь и посадите меня вместе с ними! На суде они подтвердят, что я виновен так же, как и они! Мы покаемся в своих грехах, и это послужит нам очищением…