— Как без грязи-то? — удивленно спросил дедушка Дакрита. — Когда за тобой не один рот, как дело ни делай, как думу ни думай, а всё едино кто-то не у дел останется. Недовольный всегда будет лихим словом тебя поминать, милое дело! На то слово злобу держать нельзя. Не будет хорошего головы у рода, коли злобу держишь за слово такое. Вот грязь на голову сразу и кладут, чтобы привыкал глава к лихому слову и обиде от родичей.
Дедок погладил длинную седую бороду и добавил:
— Погода нынче хороша, так что тут отроки нарочно воды натаскали, дабы грязь под ногами жидкой была… А еще грязь — она памятью для главы служит. То память, что глава рода — не место теплое, — старичок снова поднял указательный палец к небу, обозначая важность своих слов. — Глава рода — это ярмо, опека рода своего и дела его! Ответ за всех, кто в роду, глава держит, а не праздное место имеет, как у люда с кровью благородною.
Дакрит хмыкнул и улыбнулся странной трактовке старичка. От старика не укрылась его ухмылка.
— Думаешь, старшой села без грязи в старшие вышел? — с прищуром спросил дед.
— Что? И его грязью мазали?
— Не, его грязью не мазали, — старичок наклонился к Дакриту и полушепотом произнес: — Его с головой в бочонке с помоями недельными купали. Вонь така-а-а стояла!..
Тут старичок сморщился от воспоминаний.
— Но то поминать у нас не принято. Нынешнего старшого передергивает, кады мы за то ему напомним, — старичок улыбнулся беззубым ртом. — А первый год он совсем зеленел, когда помои упомянешь. Но то завет предков, не нами придуманный, а посему — завет чтить надобно…
Старичок еще много чего рассказывал. Про заветы, про поминовения предков, а порою начинал нести околесицу. Дакрит же слушал его вполуха. Он наблюдал за тем, как главы родов выходили с грязью в руках, и с традиционными словами размазывали ее по головам Дыма и Огнива. В конце ритуала они оба были по пояс перемазаны в грязи.
Отступление первое
Людвиг
Графское имение Сылестских
В главном зале, обставленном красивой монументальной мебелью, стоял Людвиг. Он склонил голову, уставившись под ноги.
Перед ним стоял высокий статный мужчина в дорогом, расшитом золотом камзоле.
— И это все? — спросил мужчина с неприкрытым гневом. Привычка держать осанку выдавала в нем дворянина. — Людвиг, я тебя спрашиваю! Это все, чему ты научился за год?
— Пап, учеба очень сложная…
— Людвиг, я уже разговаривал с вашими преподавателями. Ты знаешь, что мне сказал декан факультета воздуха? — мужчина наклонился к самому лицу Людвига. — Он тебе завидует, завидует твоей силе… Он готов многое отдать, чтобы у него была такая сила в начале его обучения. А ты? Ты только и делаешь, что пьянствуешь по кабакам…