— Война — лютое дело! Воями мы не богаты, своих мужиков мало, потому только харчами да кровом подсобить можем, — начал разговор Огниво, когда староста закончил. — Ежели народ с севера уже бежит — быть беде. Пойдут люди сытую долю искать по всей Гвинее, ибо своя доля — смерть.
— Тогда либо лихой люд на дороге голову поднимет, либо сеньоры земель их сечь начнут, — Дым поднял взгляд от стола на Песта и, немного запнувшись, добавил: — У нас леса большие, много народу расселить можем. В тесноте да не в обиде, но ты про наши рты не забывай. Люд, как ты говоришь, идет голый. Ни инструмента, ни посевного, ни одежи, одни рожи, да и те голодные. Прежде чем хлеб делить на всех, думать надо. Хватит того хлеба до весны, или муку будем с корой молотой мешать, чтобы ног не протянуть.
— А ты, Дым, на нас одних ярмо не вешай, — взял слово Рунок. — Ежели всем миром возьмёмся — глядишь, и перезимуем, одну-то зиму. Чуток люда к нам, чуток к Куприянам, малость к рыбакам Воржским. Ну, и Дорожичам чуток. Вместе оно не так худо будет.
— Можно было бы и дальние села поднять, но с ними за то слово держать надо, — задумчиво произнес староста. Он обвел взглядом всех мужиков и, уперев взгляд в стол, обратился к Песту: — Ты, Пестушка, слово молви за право на землю наше, за уговор с Орденом, за долг перед ним.
Юный ведун обвел взглядом всех присутствующих и тоже упер взгляд в стол, немного сгорбившись и ссутулившись.
— Земли наши, от самого Ультака-града до границы, — государевы. Нет над нами крови благородной, окромя государевой. А налог с нас не берут оттого, что знают — брать нечего. Дороже налога выходит к нам за грошами теми волочиться. Вот и задумал я — взять землю под свой род. Так, чтобы его благородным признали, и никто в наших землях править не мог, окромя родов наших. Я к чинушам городским, а приказ Земельный такую цену за то назначил, что нам всеми селами в жизнь не собрать.
— Это сколько же они запросили? — хмыкнул Лык.
— Пять тысяч золотом, — неохотно буркнул Пест.
Мужики нахмурились и начали переглядываться, но никто не проронил и слова.
— Пять тысяч — это пять десятков раз по сотне, — поправился Пест, и тут мужики загомонили.
— Это как же так? Откуда злата столько взять?
— Больно цену ломят! У нас ни руды, ни злата, ни самоцветов!
— А я вот думаю — в казне государевой, интересно, столько есть?
— А ну цыц! — хлопнул по столу староста. — Вы дальше слухайте!
— Орден, что порядок и закон хранит по всей Гвинее, зовется Орденом Искупления, и служат там только маги. У магов тех на лицах клеймо лежит. Этот Орден договор предложил, — Пест рассказывал, не поднимая взгляд от стола. — Мы на продажу в государевы хранилища еду возами будем доставлять, а они нам с бумагой о дворянстве и землях подсобят.