Поднявшись, Пест прислонил яйцо к голове мужчины и принялся что-то нашептывать. Не прошло и минуты, как юноша отступил от мужика и ловким движением разбил яйцо. На камни брусчатки упал черный как уголь желток.
— Кому худо сделал? — со вздохом произнес Пест.
— Побойся Единого! Пальцем никого…
— Прокляли тебя, — обрывает начавшего оправдываться мужика Пест. От такого заявления он сначала открывает рот и пучит глаза, но затем, словно что-то вспомнив, глаза возвращаются в естественное состояние, рот закрывается и на лицо наползает мрачная мина. Губы шепчут странную фразу:
— Карга Еловая…
Пест тем временем берет мужика за голову и носом втягивает воздух, словно пытается уловить какой-то запах.
— Елью пахнет, — с удивлением констатирует юноша. Он снова и снова нюхает голову мужика и вскоре добавляет: –…и чаркоткой сушеной.
Пест по-новому оглядывает мужика и бросает короткую фразу:
— Рассказывай, как на духу!
— А чего рассказывать? Прокляла тварь Еловая…
— То, что ты не из портовых — и так видно, — со вздохом произнес Пест. — Приказчик или из торгашей?
— Кузнецов мой род.
— А Еловая — так, видать, ведьму проклявшую величали?
Мужик кивнул и начал рассказывать:
— Я, когда еще только-только мастером кузнечным стал, на север подался. Молодой был, свой горн захотел, да не абы какой, городской горн хотел, не сельский. А на севере с кузнечным делом худо, и за добрую работу платят знатно. Меня там позвал на службу барон тамошний — Минстак. Ему три сотни воев в латы одеть надобно было, мечи сковать, да сбруи лошадям сладить. Платил добре, золотом. Ну, едой и кровом не обидел. Только…
Только ходила ко мне в кузню старуха постоянно. Местные ее Еловой звали. Говаривали, она из своего ельника не выходила, а если выходила — жди беды. Вот и науськивали меня местные, мол, делай, как Еловая говорит, не то беда будет. Люд к ней шел со всех земель северных, но уходили от нее по-разному. Кого врачевала, кого со света изводила. Вот такая старуха. Вроде ведьма, а врачует. Вроде знахарка, а со свету извести ей — раз плюнуть.
— Чего от тебя хотела?
— Чтобы я металл под смертоубийство не ковал. Пока броню ковал — уговаривала. Сбрую ладил — грозилась. А как за мечи взялся — стала приходить и поносить на чем свет стоит, да выть, как собака чумная. Не стерпел я тогда и кулаками гнал ее со двора. Больше не появлялась, но…
Мужик поежился и перескочил с темы на тему.
— Три года я, не смыкая глаз, для барона тамошнего работал. Как закончил — расплатились со мной, да так добре, что мне на кузню в городе хватило. Не в столице, но и не деревенский горн.