— Мы забираем вашего пленника, ваша милость, — покачал головой тот. — А вас сопроводят к его величеству.

Я вскинул бровь, и он продолжил, чуть поводя плечами.

— Приказ, ваша милость.

Выходит, Равен наигрался, и теперь в моих поисках нет нужды. Ну что я в самом деле мог найти, если все нюхачи столицы оказались бессильны?

Карать меня не за что, свою роль я отыграл честь по чести. Искал целый месяц, а что результатов нет, так у кого бы на моем месте они имелись?

— Этот человек — исполнитель заказного нападения на меня, — хмыкнул я. — По его словам, граф Шерман через своего начальника охраны заказал нападение на меня.

Гвардеец нахмурился, ситуация явно выходила за пределы его возможностей. Впрочем, неудивительно, технически ни я, ни Шерман не обязаны втягивать короля в наш междусобойчик. Но только до того момента, как одна из сторон не применит насильственные методы.

То есть перехватывать сделки, подкупать чужих слуг, клеветать друг на друга — одно дело. Но заказное убийство — а ведь никто иного и не ожидает от такого задания — это уже совсем другое.

— Ваша милость, я передам ваши слова дознавателям, — серьезно произнес дружинник. — А теперь прошу следовать за нами. Десятник, свободны.

Стражники Желтого города ощутимо расслабились и поспешили откланяться. Им явно влезать в разборки высокородных не улыбалось.

— Приказ есть приказ, — вздохнул я нарочито расстроенным тоном. — Ченгер, сдай господам дружинникам нашего толстячка.

Демон недовольно фыркнул, но вручил конец ремня стоящему ближе всех воину. Тот выглядел настолько усталым после марафона, что его не смутило, кто все это время стоял рядом.

Зыка же хмыкнул и, помахав рукой, скрылся в переулке, растворившись во тьме, будто его здесь и не было.

— Прошу за мной, ваша милость.

Гвардеец явно испытывал облегчение. Я ведь молодой дурак, мог бы и вспылить, а под жернова королевской немилости попал бы капитан, а не я. Меня ведь в этой ситуации прикрывает статус жертвы несостоявшегося нападения.

Но я не стал возмущаться. Ничего не мешает наведаться в гости к графу по всем правилам дуэльного кодекса. Тем более, когда толстяка разговорят, у меня на руках окажется заверенная королевской службой бумага.

А против нее никакое благородство не играет. Просто так я могу вызвать на поединок вышестоящего аристократа, но тот может отказаться, ибо статус у нас разный, и я не дорос. Сам граф меня вызвать не может по той же причине — потом от позора не отмоется.

А вот королевская бумага временно делает нас равными, и единственный выход для Шермана — откупиться. Только деньги мне как раз и не нужны, а, наоборот, повредят. За моей спиной никого нет, я один против всех. Несмотря на все союзы и дружеские похлопывания по плечу, любой в Эделлоне, кому хватит наглости, попытается меня сожрать. Уверен, в академии на меня начнут охоту всерьез, исключительно ради того, чтобы поставить зарубку на фамильном мече «я уничтожил род».