После обеда со своими людьми я направился к Мальбу, где закупил все то, что посчитал необходимым, и совместными усилиями мы перетащили оружие и экипировку в склад. Затем я всех отпустил отдыхать и обустраиваться, предупредив, что в семь тридцать они должны быть в тренажерном зале. Понятно, что ни о чем рассказывать не стал, пусть спокойно первая ночь пройдет.

С Гердой сидели над картой до часу ночи. Та мне объясняла, где могут нас разместить, откуда может повалить враг, как зараженные, так и внешники.

— А из-за чего весь сыр-бор? — спросил у нее.

— Я не знаю. Не мой уровень допусков, — покачала головой та. — Или какие-то разработки, или материалы. ВС Острога интересует вот это здание, лаборатория корпорации «ТехНео», которая производит в той реальности высокотехнологичную продукцию для военных.

Еще одна закавыка. В контейнере, к которому сразу подошел код из первых цифр в блокноте, обнаружился всего лишь листок бумаги. Записка, мать ее так. «ВЛТ, многие ответы находятся в дневнике Гранита. Цемент».

И до четырех ночи затем читал довольно убористый почерк ренегата.

Даже сейчас, внимательно смотря по сторонам с командирского сиденья, вспомнил дословно первые строки: «Я до сих пор помню тот день, когда ничего не предвещало беды. Он мне снится в кошмарах. Раннее утро. Солнце только-только всходило. Тома… Моя единственная любимая еще спала. Щемило сердце. И когда она улыбалась, больше всего хотелось обнять, зацеловать и говорить, говорить, что люблю, что она самая-самая. Жаль, все это оставалось только у меня на душе. Я боялся разбудить ее, пусть поспит, моя девочка. Осторожно выбрался из кровати. Каждый раз она искренне удивлялась кофе и завтраку в постель, какая-то удивительная радость отражалась в изумрудных глазах. Время лечит, так утверждают некоторые. Пять чертовых лет, а раны не закрываются, кровоточат. У меня не осталось ни одной фотографии Томы. Я забываю цвет ее глаз, а черты лица постепенно размываются, растворяются. Единственная память — это ее рисунок простым карандашом, выполненный Художником по моим словам. Светлая им память. Я потерял не только любовь всей моей жизни, а всех своих друзей. Все, что мне было дорого. Василий, спокойный, как слон, уверенный. Молчаливый Егор, его вечно насмешливая, острая на язык Ленка. Подчеркнуто серьезная Таня, балагур и бабник Валерка. Она его прощала, часто без всяких оснований. Сашка, который первым встретил меня в Стиксе, не раз и не два спасал от верной смерти. Неразлучная парочка — Жека и Женька, даже в рейды вместе ходили. Она прикрывала его спину, он ее. А Лешка, Ванька, Лида, — они все были как наши общие дети. Олег, Семен, Иван и Леха — отдали все, чтобы они жили. Дети — цветы жизни и наши крестники. И крестным считается не тот, кто дает новичку дебильные прозвища, будто все кругом зэки или какая-то мелко-уголовная шушера, а обычные, земные. Отец Иннокентий провел обряд. Да, из нас мало кто верил в Бога, но эта традиция, она еще больше приближала к обычной земной жизни».