Демидыч продолжил:

— Что вижу я? Удачливого отморозка, плюющего на других командиров, беспредельно жестокого. Ты понимаешь, что сегодня ты уронил ниже плинтуса их авторитет? Ладно бы по-тихому разобрался где-то… Слухи пойдут… И это первый инструктаж, первый день в должности. Что будет дальше? Ты наплевал не только на свое реноме, но и на человека, поручившегося за тебя. И, кстати, только из уважения к ней ты до сих пор жив. — В его руке материализовался «Глок» и тут же исчез. — Расскажи мне, как видишь ситуацию со своей колокольни? И учти, я хоть и слабенький, но ментат.

Еще один старожил, к тому же продуманный, умений пачка нужных, так он не дурнее паровоза, под присмотром знахарей жемчуг принимал. Тоже бы хорошо «быстрострелом» обзавестись.

И здесь лучше не шутить. Тут два варианта: или сам не может до простых истин дойти, или проверяет, действовал исходя из целесообразности или из общего атрофирования головного мозга.

Хочешь честно?

Мне не жалко.

— Во‐первых, то, что здесь увидел, — это утренник в школе для дебилов. — Сощуренные глаза чуть распахнулись. — И, кроме Герды и меня, в некоторой степени Сургута, пока еще не могу дать ему характеристику, это мясо, которое не только не думает о будущем своих бойцов, но и о собственном. Да, все мы под Богом ходим, и завтра может все закончиться или даже через минуту, секунду, но делай, что должно. И если сам плох, Он не помогает, на Него надейся — сам не плошай. Тут же полное безразличие к выполнению своих прямых обязанностей.

Глубоко затянулся, выпустил дым через ноздри, куратор ждал.

— Во‐вторых, обдумав ситуацию, я принял решение наказать их предельно жестко, чтобы не только восстановить и поднять собственный авторитет, а они пытались его порушить, как и предотвратить подобные попытки в будущем. И не только с их стороны. Еще одна причина публичности наказания — банальное желание провести скорейшую ротацию кадров командирского звена, чтобы на место идиотов пришли адекватные люди, работая вместе с которыми мы бы повышали возможный процент своего выживания без ущерба общему делу. И да, планы у меня крайне большие, я хочу не только дожить до конца своего срока заключения, но и заработать гражданство Острога. Есть немало и других резонов, но это — главные.

— Как говорил товарищ Сталин, перефразирую его. Других командиров у нас для вас нет. Но тебя понял… — Тот с силой вдавил окурок в пепельницу, встал, подошел к стеллажу, откуда снял еще три папки. — Ты не врешь, но и не договариваешь всего. Поверю. Поэтому вот тебе еще информация, это доступ уже свободных командиров. — Тот неожиданно улыбнулся, покачал головой сам себе, для меня пояснил: — Удивительно, но я тоже думал, что девочка устала быть одна, а оказалась во многом права.