Ломая густые придорожные кусты, справа темной громадой резко вынесся БТР‐70, перерезая мне дорогу. Я вдавил тормоз до отказа, выворачивая влево до упора руль. На миг показалось, что вот-вот «Фораннер» завалится на бок. Столкновения избежал чудом, но так приложился о баранку лицом, едва сознание не потерял. И кровь из носа брызнула. Еще несколько секунд пытался сориентироваться, где и что, тряся зачем-то головой.
Неизвестным этого времени хватило.
Брызнуло от сильного удара боковое стекло на водительской двери, оно еще не успело рассыпаться мелкими осколками по салону, как в лицо прилетела влажная холодная струя, словно от дезодоранта. Резануло глаза, затем лютая стужа в какое-то мгновение пронеслась по всему телу, проморозила и приморозила к месту.
И все.
Дальше, будто деревянный, только грузи.
Собственно это и проделали мои неведомые… как их называть? Похитители? Бандиты? Муры? Кто это, мать его так⁈ На бронетранспортере никаких опознавательных знаков не разглядел, значит, не княжеская дружина. И не Постигающие — кельтского креста тоже не заметил. Друзья Третьяка? А может, Гранита?
Меня в мгновение выдернули из машины, схватили под руки и потащили куда-то. Я не мог пошевелиться, но зато все прекрасно чувствовал волочащимися по асфальту ногами. Каждую долбаную выбоину, камень, палку — все-все. И боль сейчас ощущалась острее — любой тычок обжигал, куда тому паяльнику. Хорошо, продолжалось это недолго.
Вновь рыкнул БТР.
Бросили меня на влажную траву, точнее, просто перестали поддерживать, а я упал лицом вперед. Перед закрытыми глазами все плыло. Голова кругом, вроде бы и соображать можешь, и все чувствуешь, но как тот еж в тумане. Только осталось проорать: лошадкааа! Мать их так, кто вы, лошади страшные⁈
А потом резкая вспышка боли в ребрах, еще и еще!
— Это, сука, тебе за Шушу! — верещал тонкий женский голос.
Какой Шуша⁈ Какой, к херам, Шуша⁈
Девка же заходилась в истеричном:
— Мразь, какая же ты мразь! Ничтожество… Урод! Ублюдок! Тварь!
…Расцветающие в туманном мареве искры завораживали. Желтые, зеленые, красные, оранжевые, переливающиеся, трехмерные, голографические, плавно летающие и дико мельтешащие, близкие и далекие, но манящие, мои, родные…
И звон в ушах. Тонкий-тонкий.
Вот за что не люблю, когда в ухо прилетает — всегда так.
…и всхлипы…
Не мои.
— Спокойно, Кнопка, он наш! — остановил расправу мужской баритон.
«Ваш»⁈ Мать вашу, я «ваш»? Как хорошо! Это просто прекрасно и превосходно, потому что боюсь даже представить себя на месте чужого!
Словно мой мысленный вопрос услышала баба, взвизгнула, как циркулярной пилой по нервам резанула или шаркнула напильником по зубам.: