Я не люблю, когда ко мне заходят без стука.
У меня это правило простое: если у тебя есть руки, значит, стучишь. Я вот стучусь везде. Даже там, где мог бы войти с ноги. Потому что уважение – это не когда кланяются. Это когда мелкая, мать её, вещь, как стук в дверь, становится привычкой.
Бизон не постучал.
Дверь открывается так тихо, как будто её смазывали специально для таких моментов. Но я всё равно слышу. Я всегда всё слышу. Даже если в это время стою спиной к двери и разговариваю по телефону.
Бизон ходит как призрак на стероидах. Сто двадцать килограммов мышц и злости, и ни одного лишнего звука. Это пугает людей. Меня – нет. Меня уже ничем не напугаешь.
Я не поворачиваюсь. Сначала закончу разговор.
– Нет, – говорю в трубку. – Мы не обсуждаем. Мы делаем. Или вы ищете другого партнёра.
Пауза. Они всегда берут паузу. Думают, что я себе цену набиваю.
– Вот и отлично.
Сбрасываю. Кладу телефон на стол. Только тогда поворачиваюсь.
Бизон стоит у двери. Вылупился на меня и молчит.
Я знаю Бизона всю жизнь. Видел его с пробитой головой. Видел, как он улыбается, когда гасит конкурентов. Видел, как он плакал, когда мамку хоронил. Если он не стучится и не проходит, значит, какая-то жопа случилась.
– Ну? – киваю. Чуть-чуть. Как отмашку даю.
Он медленно подходит к столу. Останавливается напротив.
– Базар есть.
– Так базарь! – я сажусь и откидываюсь в кресле. – Давай резче, Бизон. Накаляешь.
Он проводит рукой по затылку. Крупная ладонь, как лопата. Волосы коротко. Это у него нервное. Плохо. Очень плохо.
– Это… не про бизнес. – Он смотрит прямо. Без моргания. – Это про тебя, Лапа.
– Конкретнее.
Он делает вдох. Грудью. Тяжело.
– Конкуренты планируют похитить твоего ребёнка, чтобы на тебя надавить.
Секунда как год. Я смотрю на обеспокоенную харю Бизона, и начинаю дико ржать.
– Ты бухой, что ли? – сквозь смех выдавливаю я. – У меня же нет детей, придурок. Ты чё городишь?
– Есть. Дочка. Сутулый как-то прознал про неё.
– Ты сейчас прикалываешься? – спрашиваю уже серьёзно.
– Нет. У тебя есть дочь, Серёга. Зовут Катя.
– Сколько ей?
– Шесть.
– Шесть... Лет? Месяцев? Дней?
– Лет.
– Мать кто?
– А ты сам не помнишь, с кем семь лет назад кувыркался?
– Да разве всех упомнишь? Думаешь, я список какой-то веду? Голову мне не морочь. Имя!
Он молчит секунду. Две. Три. Беся меня ещё больше.
– Лариса Кошкина.
Как будто кулаком в солнечное сплетение.
Ах ты ж сссу-у-у-мочка блестящая! В голове – взрывная волна. Картинка: рыжая, дикая, с веснушками на плечах. Грызёт семечки на балконе и смеётся над «Криминальным чтивом». Ларисонька-кисонька. Моя Киса.