Внезапно из глубины дома донёсся мерзкий звук — будто кто-то провёл ногтем по стеклу. Или по кости. Макс вжался в кресло, чувствуя, как холодная кожа липнет к спине. И в этот момент он понял: они уже здесь.
Макс сглотнул горький ком в горле, поднял пистолет и снова приставил ствол к виску. Руки дрожали так, что металл стучал по коже. Мушка больно царапнула кожу.
Десять секунд.
На последней, мёртвой секунде Макс замер. Палец на спусковом крючке превратился в кусок податливого воска.
Тик. Тик. Тик. ЩЁЛК!
Звук раздался внутри его собственного черепа — сухой, костяной щелчок, будто невидимая рука дёрнула за ржавый рычаг в его мозгу.
Реальность вокруг него треснула, и в то же мгновение его комната исчезла.
Стены растворились, а вместо них перед глазами вспыхнула улица. Чужая. Омерзительно серая. Дома выглядели как картонные декорации, мёртвые пустые тротуары под небом цвета мокрого асфальта были абсолютно безлюдны. Но в каждом тёмном окне стояли странные бледные фигуры. Они застыли неподвижно, прижавшись к стёклам, и их пустые глаза не мигая смотрели прямо на него сквозь слои истончившегося пространства. Десятки человеческих фигур.
— Нет, — прохрипел Макс. Голос прозвучал чуждо, как скрип несмазанных петель.
Он резко отшатнулся и едва не рухнул на землю, хватая ртом воздух, который вдруг стал густым и пах угарным газом.
В глазах потемнело. Когда он зажмурился и снова открыл их, серая улица пропала. Он снова сидел в своей комнате. Макс резко отдернул пистолет от головы и отшатнулся. Кресло качнулось, ножки с противным визгом проехались по паркету. Торшер мирно горел, тени уродливо изгибались, а на каминной полке все так же шли часы.
Вот только звук изменился.
Тук-тук... тук-тук... тук-тук...
Это был стук его собственного сердца, которое билось всё сильнее.
И тут Макс заметил кое-что ещё. За окном его собственной комнаты, прямо за стеклом, стояла бледная фигура и пристально смотрела на него.
Макс отшвырнул пистолет, будто тот внезапно стал невыносимо горячим. Оружие глухо ударилось о пол, но звук вышел странным — слишком гулким, будто дом поглотил его и теперь перекатывал где-то в своих тёмных внутренностях, прежде чем выпустить обратно.
Он прижался к спинке кресла, чувствуя, как кожа, пахнущая плесенью и чужим потом, липнет к рубашке. Пальцы судорожно вцепились в подлокотники, ногти царапнули потрескавшееся дерево. Внезапно часы на стене издали странный звук . Стрелки дёрнулись и пошли назад. Сначала медленно, потом всё быстрее, кружась в безумном танце, пока не слились в размытое жёлтое пятно.