— Что ж, Кузьма, — решительно сказал я, поднимаясь. — Пойдём, представишь меня этой твоей… протеже. Посмотрим, что за фрукт.

— Я сейчас принесу ключ от колодок, — отозвался Кузьма, начиная рыться в ящиках своего необъятного стола в поисках здоровенной связки ключей. — У неё как раз срок отсидки подходит к концу.

Следующие несколько дней выдались довольно интересными, если не сказать насыщенными.

Я отрядил группу городских стражников, чтобы те вошли в дом Заряны и тщательно его обыскали. Им, конечно, не сказали, что именно искать, но мы с Кузьмой присутствовали при этом мероприятии от начала и до конца, внимательно следя, чтобы её скромное жилище перерыли по всем правилам обыска. Мне было немного не по себе от того, что мы вот так бесцеремонно вторгаемся в чужую жизнь и громим чужой дом, но с другой стороны, у меня технически имелся ордер, поскольку сам судья одобрил эту операцию. Не то чтобы мы уже жили в обществе, где существовали такие понятия, как ордера и гражданские права в их земном понимании, но когда-нибудь, я верил, мы дорастём и до верховенства закона.

Конечно, придётся приложить немало усилий, чтобы коррупция здесь процветала хотя бы на порядок меньше, чем в моём старом мире, но я знал много прогрессивных принципов, в которые искренне верил: свобода слова, свобода от тоталитарного правительства, которое может творить всё, что ему вздумается. Это всё хорошие, правильные вещи, и с помощью Культурных Ценностей я мог бы попробовать внедрить лучшие стандарты здесь, получив значительные бонусы для своего общества. Просто на всё требуется немало времени, Москва тоже не сразу строилась.

Когда мы закончили осмотр дома Заряны, придя к выводу, что она не взяла ни одного неучтённого золотого, опросили семью и немногочисленных друзей на предмет её доходов и расходов. Никто не сообщил ничего из ряда вон выходящего. К концу импровизированного предварительного следствия Кузьма вынес вердикт, что она чиста, как слеза младенца, насколько это вообще возможно проверить в наших условиях. Я дал добро, и на следующее утро её официально уполномочили.

Я с любопытством наблюдал за реакцией Заряны на нашу с ней приватную встречу. Она вошла в мой кабинет, явно ожидая, что её опять в чём-то обвиняют, и с порога начала тараторить о своей невиновности, лишь потом осознав, что находится перед лицом самого Избранника. Моё присутствие, похоже, заставило её особенно нервничать, словно она боялась, что я сейчас вышвырну её из города за все прошлые прегрешения, но Кузьма сумел спокойно объяснить ей, что всё в порядке и её вызвали не для очередной выволочки или наказания.