Со времени первой встречи Павликов и Юрисима далеко продвинулись в изучении и приятии культур друг друга. Так именно сейчас друзья бодро шуровали ложками в одном котелке, в котором говяжья тушенка прекрасно уживалась с сушеными сливами, гречневая лапша — с гороховым концентратом, а соевый соус — с лавровым листом. При этом оба ротных отламывали большие куски от буханки ржаного хлеба, или наперебой брали из судка кусочки светлого мисо.

— Мы с тобой, Анатону-сан, — сообщил Тадаеси, откладывая в сторону ложку, — добрые друзья и можем позволить себе сидеть у горшка. [45]

— Эт-то точно, — Антон облизал ложку и сунул ее за голенище сапога. — Ну, что, Тадаеси-сан, пора и чайку?

Где-то ухнул шестнадцатидюймовый снаряд японского линкора, и земля чуть заметно вздрогнула. Не обращая на это ни малейшего внимания, Павликов вырубил крепкую ветку с крючковатым сучком и аккуратно снял висевший над маленьким костерком чайник с огня. Юрисима вытащил из ранца небольшую лаковую коробочку, раскрыл ее и достал оттуда несколько пакетиков из полупрозрачного шелка:

— Какой чай будем пить сегодня, Анатонусан? Русский или японский?

Прежде чем ответить, Павликов прихлопнул у себя на шее нахального москита, затем вытер подаренным Тадаеси шелковым платком лицо и шею.

— Жара, как в бане, — сказал он и снова протер лицо от пота. — Давай японский, он, говорят, лучше жажду утоляет.

Название «японский чай» изрядно потеснило «зеленый чай» в русском языке. Да и в самом деле, не такой уж он и зеленый, если разбираться всерьез. А «русский чай» прочно обосновался в японском — до этого там даже не было определения для «черного чая»…

В больших кружках заваривались пакетики зеленого чая, Павликов вытащил завернутый в вощеную рисовую бумагу колотый сахар, а Юрисима — картонную коробочку с мидзуекан. [46] В этот момент снова грохнуло, и снова чуть вздрогнула земля…

— Кучно бьют, — лениво заметил Антон.

— Пристрелялись, — подтвердил Тадаеси.

— Похоже, что нам надо поторапливаться, дружище. Сейчас ваши морячки закончат, и наша работа начнется, — и Павликов принялся ожесточенно дуть на обжигающий напиток.

Юрисима сунул в рот кусок сахару и сделал большой глоток чая. Подышал ртом, пережидая ожог, и уже собрался было повторить, как на поляну выскочил худой жилистый японский солдат. Это был вестовой роты Кендоро.

— Товарищи тюи, товарищи тюи, — зачастил он. — По радио передали сигнал «Орхидеи еще не зацвели»! «Не зацвели еще орхидеи»!

— Эх ты ж…! — выдохнул старший лейтенант Павликов, с сожалением выплеснул чай на землю и сунул кружку в котелок. — Пошли, братишка, труба зовет!