— Товарищи, не знаете, что случилось?

Чкалов коротко мотнул своей лобастой головой, а Кирилл слегка пожал плечами. Ежов вздохнул, затем спросил:

— Закурить не найдется?

Валерий Павлович вытащил из кармана галифе красную с золотом коробку папирос, протянул:

— Угощайтесь.

Сам же, однако, курить не стал. Николай Иванович неумело чиркнул спичкой, заперхал.

— Я вообще-то не курю… то есть постоянно… но вот… особенно когда волнуюсь… — он смутился и слегка покраснел, отчего еще больше стал похож на переодетую девушку. — Я вот знаете… тут подумал…

О чем подумал новый нарком путей сообщения, навсегда осталось неизвестным, потому что в опустевший зал вошел Поскрёбышев и бесцветным голосом пригласил:

— Следуйте за мной, товарищи.

Они шли кремлевскими коридорами в молчании за своим Вергилием. Откуда-то вынырнул Власик, кивком поприветствовал всех и присоединился к молчаливой процессии. «Точно хороним кого, — подумал Кирилл. — Только гроба и не хватает…» Тут мозг пронзило молнией: «Слушай, а ведь тогда и вправду кто-то умер… Орджоникидзе, что ли?» Но додумать он не успел: все остановились возле неприметной двери. Поскрёбышев открыл ее своим ключом… В тамбуре застыли истуканам двое в форме сержантов государственной безопасности. Власик кивнул им, распахнулась еще одна дверь — тяжелая, дубовая.

В небольшой комнате на кожаном диване возле низкого стола с мраморной столешницей сидели Сталин и Берия. Перед ними — початая бутылка коньяку, пара рюмок и фотография в простой деревянной рамке. На ней были изображены трое молодых людей: серьезных, насупленных, словно бы придавленных огромной ответственностью, лежащей на их плечах. Приглядевшись, Новиков легко узнал молодых Сталина и Берию, но вот кто был третий? Несомненно — кавказец, с тонким, умным, чуть задумчивым лицом.

— Орджоникидзе? — спросил он негромко.

Сталин поднял голову:

— А-а-а… Нет, товарищ Новиков, это — не Серго… — Он тяжело вздохнул — Это — наш с Лаврентием старый друг. Нестор Лакоба. Замечательный человек… был…

Он тяжело поднялся с дивана и подошел к стоящим перед ним:

— Вы, товарищ Новиков, дали нам все. Но два грузина — старый и молодой… — тут он посмотрел на Берию, который сидел, опустив голову, — почти молодой… оказались двумя баранами. Безмозглыми баранами оказались эти два грузина, товарищ Новиков, а потому не отнеслись со всей ответственностью к тому, что вы нам дали. Решили — ладно, мы уже много знаем, можно быть спокойными.

Тут вдруг он повысил голос и почти выкрикнул:

— А спокойными нам быть нельзя! Никак нельзя, товарищи!