“Заберут сейчас, да не туда, – узнаешь…” – одёргивал себя Артём в который раз и сам себя не слушался.

На дворе было довольно многолюдно, но все торопились по своим делам, никто не шлялся без смысла и заботы.

Прошли трое красноармейцев, не глядя на Артёма. Он подумал, что и красноармейцы, и блатные всегда казались ему на одно лицо – как китайцы. Блатные: грязные, как обмылки, со сточенными зубами. Красноармейцы: со своими собачьими лицами и вдавленными глазами. Как их было отличить? Проще было одну чайку отличить от другой.

Каждая пролетавшая мимо чайка старалась как можно громче проорать в ухо. С утра они всегда были голодные и злые. Эти твари за последние времена вовсе разучились охотиться, и питались исключительно на помойках или возле кухни. И ещё промышляли воровством или открытым грабежом. Натуральное древнее, до Екатерины ещё, казачество.

Блэк с Мишкой сделали круг за Артёмом, потом отстали: от него пахло солнцем, дураком, желанием: но едой – нет.

“Ой, а я знаю этого человека…” – угадал Артём.

Он приметил Виоляра, бывшего мексиканского консула, про которого рассказывал Василий Петрович. Виоляр поехал к родне своей жены в Тифлис и оттуда, вместе с любимой, угодил на Соловки.

Виоляр тоже никуда не спешил, но чего-то ожидал, находясь в состоянии явственного душевного волнения. Он стоял на углу ближайшего здания, переступая с ноги на ногу и томясь.

“Может, он тоже Галю ждёт?” – посмеялся Артём, тут же ощутив свою шутку как лёгкий удар под дых: нет, это было вовсе не смешно.

“…Сейчас женбарак поведут, дурачина”, – пояснил себе он, и в подтверждение догадки появился строй женщин, направлявшихся на общие работы: “…Торф, скорей всего”, – прикинул Артём.

В ближнем к Виоляру ряду шла высокая тонкая женщина – вид её был горд и подбородок высок, но глаза источали такую тоску, что сердце защемило.

Поразительно, но женский строй, обычно матерящийся много хуже мужичья, при виде Виоляра стих – кажется, все знали, что у них свидание, и мешать не желали. Они даже чуть тише пошли – все, включая конвоиров.

Виоляр держался за каменный угол, перебирая тонкими пальцами, и улыбался – здесь подошло бы сказать: улыбался изо всех сил. Если бы строй шёл мимо него на минуту больше, лицо Виоляра вдруг лопнуло бы резкой, поперёк, трещиной…

Но едва строй прошёл, Виоляр вдруг собрался и несколько даже облегчённо отправился по своим делам – кажется, он работал где-то при “Розмаге”.

Зато Артёму стало ещё муторней.

– Вижу тебя, вижу, – негромко произнёс женский голос у него за спиной. – Стоишь, как глупый. Ты бы ещё рукой мне начал размахивать: “Я тут, эй!”.