“Какой интеллигентный человек, неужели он сейчас будет меня бить по лицу? – с доброй насмешкой думал Артём. – Раз рабочий инвентарь, дал бы мне черенок от лопаты, всё фора была бы…”

Единственное, что Артёму всерьёз не нравилось, – так это навязчивое внимание строителей, забросивших свою работу и о чём-то пересмеивающихся.

– А что, у вас простой? – спросил Артём десятника: с недосыпа он часто вёл себя как подвыпивший.

– Занимайся своим делом, у них перекур, – ответил десятник недовольно.

– Не обращайте внимания, – сказал Борис Лукьянович тихо. Он вообще был настроен очень приветливо и добродушно, но чувство веского достоинства слышалось за каждым его словом. Артём уважал таких людей.

– Прямо здесь будем? – спросил Артём, когда Борис Лукьянович, тоже надев варежки, а на них рукавицы, бережно снял этими лапами очки и передал их стоявшему рядом лагернику из двенадцатой, выдавшему себя за бегуна и прыгуна.

– Можем выйти на улицу, – сказал Борис Лукьянович, с костным хрустом разминаясь.

Хруст был впечатляющим.

“Если он так хрустит, – зябко подумал Артём, – можно представить, какой от меня сейчас хруст будет стоять”.

Для виду он поскакал на одной ноге, на другой, сразу понял, что его слишком качает, и начал разминать себе шею и голову, будто пытаясь её выкрутить или вкрутить.

“Надо было за бегуна себя выдать, – подумал напоследок Артём. – Хотя бы не стали бить по голове…”

Борис Лукьянович повёл бой неспешно и бережно, только намечая удары. Через полминуты Артём уже успокоился, а через минуту подумал с некоторым раздражением о противнике: “…Так уверенно ведёт себя, словно и подумать не может… что я могу его сбить…”

Неожиданно для себя Артём перешёл в наступление, был встречен прямым в голову, но не унялся и, настырным рывком сблизившись, провёл “двоечку”.

Борис Лукьянович не шелохнулся, а, напротив, с довольной улыбкой кивнул: продолжайте, продолжайте, очень неплохо.

Минуты через три Артём начал уставать.

– Много суетишься, – сказал Борис Лукьянович, по-прежнему стараясь находиться в обороне и предоставляя Артёму поработать самому.

Лагерники, работавшие на крыше, чтобы лучше видеть поединок, переползли поближе.

Понимая, что сил хватит ненадолго, Артём начал откровенно осаждать Бориса Лукьяновича – тот же двигался мягко, руки держал высоко у лица, призывно выглядывая в щель между мощными кистями…

“…Да как же тебя… – повторял Артём, – …да как же тебя достать… да как же… тебя бы…”

Потом воздух в грудной клетке Артёма исчез, и образовалось огромное душное облако, заполнившее разом все внутренности. Артём смотрел вокруг глазами, полными слёз, и, раскрыв рот, мучительно ждал, когда же ему наконец вздохнётся.