Они неотрывно глядели туда, в небо, с солеными каплями слез на щеках, которые чернели зеркалами, отражая безучастную ледяную пустоту – их немилосердно сжигали, дарующие милосердие.

А она всего лишь издевательски смотрела со своего трона, полукруглого купола, на страдания земных почитателей, всего лишь свысока прислушивалась к диким воплям очередного никчемного человечка, обращенного в прах на глазах у охочий до зрелищ публики.

Потом с приходом юного рассвета ветер облетал средневековые площади, доставал из-под головешек и услужливо разносил чьё-то испепеленное тельце на своих невидимых крыльях по миру. Руки и ноги отдавал данью земле, колосьями которой он так любит шуршать на бескрайних, уходящих дальше горизонта полях. Тело подарил воде – такие чудесные волны иногда может поднять, встречаясь со свирепым ураганным собратом на её просторах. Волосы пусть снова пожирает ненасытный огонь, его яркие языки всегда откликаются на зов об игре, а вот глаза, искаженные немыслимой болью, он длинными неизменно холодными пальцами вплетал в плащ Ночи: когда же может он так побесноваться, как не под её надежной плотной завесой?

Ночь.

Ревут моторы машин, светят ровные линии подчинившегося родственника пламени – электричества, гуляют пьяные от алкоголя, гуляют пьяные от любви, гуляют людишки с дырявыми душами, в которых растет подобие крошечной затягивающей всё бесконечности. Поются песни, играется музыка. Бредут усталые, измученные тени к домам или, посвистывая, вышагивают они с пакетами под мышкой к городским маякам – цветастым вывескам магазинов. Вдруг неожиданно останавливаются, повинуясь заставшей врасплох смертельной тоске, зажигают тонкую трубочку сигаретки, прижимаются лбом к холодной бетонной стене с толстым слоем из плохо отодранных объявлений и клея, выпускают вьющуюся змеей струйку белого тумана, поднимают глаза и завороженно, забывая дышать, пялятся на темно-синее покрывало над головой. Ничего не говоря, начинают ведать они историю всей своей жизни, всех никчемно пролетевших лет, со своими печалями, своими радостями, своими тягостями немой королеве с Луной во лбу.

«Знаю, знаю», - шепчет ветер миллионами голосов всех, покинувших этот мир.

«Знаю, знаю, и будут тебе счастье», - вливается он шелестом в уши.

Вздыхают тени, благодарные за короткий разговор, и идут дальше, кто куда, разбредаясь по многоэтажным норам, вездесущим храмам одиночества.

А женщина с глазами старухи, мудрыми, но такими темными, будто все страхи и кошмары вобраны в них, с кривой усмешкой глядит на мелкие движущиеся по земле точки и давится от беззвучного смеха.