— Э? — улыбка поблекла. — Метку для твоего ножа?

— Ну да. Ты же ведь нарисовал заранее черточку на том месте, куда войдет мой нож? А, хреносос? Ты ведь черканул фломастером где-нибудь напротив сердца?

— Постой! Я хотел сказать — я испытал глубокое влияние от тебя!

— Как-как? Ты испытал от меня глубокое влияние? — переспросил я, внимательно изучая фигуру странного типа. — Это я во сне тебя трахнул, что ли? И как?

— Э?

— Убрать придурка, командир? — от собравшихся у газового костерка донесся оживленный алкоголем голос перебинтованного до бровей орка.

Я успокаивающе качнул головой, подтащил к себе бутылку со сложной смесью изотоников и компота, открутил крышку и булькнул в горлышко крошенную синюю таблетку «ВОССТ-15», полученную в подарок от какой-то старушки, что тоже «испытала глубокое влияние» от наших дел, но высказалась просто и емко: «Яйца есть!».

— Я иногда путаюсь в словах. — на губы незнакомца вернулась улыбка. — Но при этом я опасен.

— Че ты сказал?

— Я опасен.

— Ты опасен. — повторил я и сделал огромный глоток, поверх запрокинутой бутылки разглядывая «опасного» типа.

Ему лет тридцать с небольшим. Средний рост, худощав, но широкоплеч, стоит свободно, но не неподвижно — скрытое просторной удобной одеждой тело все время куда-то двигается, но при этом остается на месте. Мелкие подергивания мышц, что требуют движения. Подобное поведение тела я видел много раз. У находящихся на пике формы спортсменов. У рукопашников, достигших своей вершины. И что с того?

Плечи перехватывают ремни рюкзака, под левой рукой болтается игстрел с чуть более массивным корпусом, чем у моего. Вместо тяжелых ботинок на ногах легкие кожаные мокасины с богатой вышивкой и морем разноцветных бусинок. Чуть тронутая смуглотой кожа, несколько мелких старых шрамов на скулах и чисто выбритом подбородке, столь же чисто выбрита и голова.

Общее впечатление — чистоплотен, физически развит, умеет не только драться, но и стрелять. Одиночка.

Выражение глаз… тут все сложно. Вроде бы и спокойно он смотрит, но при этом столько всего кроется за этой улыбчивой спокойностью… Определив пару главных чувств, что пульсировали за его ментальной броней, я понимающе кивнул и, в несколько глотков допив содержимое бутылки, бросил опустевшую тару к его зачетным мокасинам и снова прикрыл глаза.

— Уважаемый, — послышался его все еще терпеливый голос, — я ведь разговариваю вежливо. Зачем так относиться к тому, кто проявил уважение?

— Во-первых, ты меня не уважаешь. — покачал я головой и поморщился от стрельнувшей в шее боли. — Тебя привели сюда слухи о скваде новичков, порвавших Зомбилэнд в свой первый же заход и сразу ставших героями. Особенно сильную жопную боль у тебя почему-то вызываю именно я, а не другие бойцы. Во-вторых, тебя буквально гнобят зависть и ревность, стучат тупыми клювами прямо в твой показушно выбритый череп. Ты завидуешь. И ты точно что-то хочешь от меня, раз стоишь здесь и не боишься, что я не выдержу и прострелю тебе яйца. А раз ты от меня что-то хочешь — значит, ты лжец. Ведь что ты сказал до этого, хреносос в мокасинах?