— Д-да… понравилось… очень понравилось!
— И снова лжешь, сука! — тролль в ярости отбросил тесак, схватился за изрезанную отрубленную женскую руку и рывком сорвал с нее кожу. Букса тут же затряслась в очередном припадке рвоты. Загоготав, Тролс метко швырнул содранную кожу через всю комнату, и она со шлепком прилипла к груди Буксы. Сплющенные разодранные пальцы будто схватили ее правую грудь и начали медленно сползать. Запрокинув голову, Букса пронзительно и обреченно закричала. Рыкающий от смеха Тролс, потрясая кровавым куском плоти, затопал к ней.
Идиот…
Добравшись до подвешенной Буксы, он примерился и с силой отвесил ей пощечину — ее же отрубленной и освежеванной ладонью. Щека окрасилась кровью. Шлеп! И вторая покраснела. Крик прервался, с утробным всхлипываньем Букса уронила голову на грудь. Тролль тут же схватил ее за волосы, заставил поднять лицо. Ее обреченно затуманенные глаза уже ничего не выражали. Она сдалась и хотела только одного… и… распахнув глаза, она уставилась перед собой, глядя поверх страшного бугристого плеча гиганта. Часто заморгала, смаргивая застилающие глаза слезы. Секунда. Другая. И ее перепачканные рвотой губы расплылись в широкой полубезумной усмешке.
— Чего лыбишься, сука? Меня не проведешь — так быстро с ума не сходят! Тут надо еще поднажать…
— Обернись. — сказала Букса.
— А?
— Я сказала тебе, тупой хреносос — оглянись. К тебе пришел сраный гоблин!
— А⁈ — тролль лениво повернул голову. На десяток градусов. Дальше шея поворачиваться отказалась и ему пришлось крутить все туловище.
Прокрутил. И уставился на стоящего посреди хибары меня, с брезгливым выражением лица вытирающего подобранной снаружи тряпкой рукоять чужого тесака. Закончив, поднял глаза на тролля, улыбнулся:
— Привет! Я — сраный гоблин. Слышал, ты обещал ей меня убить?
— Эй, хреносос! Уродина! — Букса зашлась в пронзительном лающем смехе, ткнула тролля ногой в спину. — Знаешь, что? Ты прав! Мне не понравилось! Самые мерзкие три секунды в моей жизни!
Тролль никак не отреагировал на страшнейшую оценку его способностей. Он застыл горой. Жили только бегающие за линзами очков глазки. Взгляд на тесак, на дверь, мне в лицо, на тесак, на дверь…
— Сядь вон туда. — указал я на пол у стены. — Сядь на свою гнойную жопу, ноги вытяни, кисти рук подоткни под жопу.
— А…
Взмахнув тесаком, я срубил растущую из его плеча опухоль. Не всю. Так — по верхушечке прошелся. Но брызнуло знатно. Кровью вперемешку с бурой слизью. Надо отдать ему должное — зашипел, схватился, но не заорал. На ногах напряглись мышцы. Эта туша умеет прыгать? На всякий случай отступил на шаг назад. Если он на меня рухнет — это конец. Сдохну. Причем не от его веса — просто захлебнусь жижей из его опухолей, что обязательно лопнут при падении. Не самая лучшая смерть…