Очнувшись же, он не помнил ничего. Но всей вновь оскопленной душой ощущал — только что, буквально на секунды, мемвас вернул ему некогда забранное, заблокированное. Мозг трясся в пароксизме ментальной жадности — верни! Верни! Заполни пустоту, сука! Верни! И единственное, что хотел гоблин, орк или кем бы он там ни был — еще одну таблетку мемваса прямо сейчас. А лучше две — тогда приход ярче, сильнее, чаще! Три таблетки — это уже смерть.

Пока мы сидим сейчас в этом ночном коридоре, немалое число гоблинов видят радужные сны, живут в своих собственных отнятых воспоминаниях. А очнувшись, они ищут солы на мемвас и с такими же как они обсуждают способы продления и учащения воспоминаний, разрабатывают странные курсы приема таблеток — целая сразу, через три часа половину, через два еще половину, очнувшись, выпить сладкого компота, после чего рассосать под языком еще половину. Ни в коем случае ничего не есть. Надо быть голодным! Когда голодный — приход ярче!

И пусть частично, но этот метод срабатывают — воспоминания остаются в мозгу так долго, что хотя бы их часть «перезаписывается» мозгом. Старое становится новым и никуда не уходит. К тебе возвращается крохотная частичка прошлой жизни. И с каждым новым приемом кайф становится все слабее, а воспоминания чуть дольше.

Наркотик ли это? Или кайф — всего лишь не устраненная или специально оставленная побочка?

Не понять. Но мемвас уже покорил Окраину.

— Вот что такое мемвас, убийца, — поморщившись, старый орк потер ушибленный затылок, облизал мизинец с размозжённым ногтем. — Как тебя зовут?

— Тебе же выгодней не знать мое имя и номер.

— Я умру. Мы оба это знаем. Сначала верил. Казалось, есть шанс. Но нет… шансов у меня нет. — усаживаясь, сказал орк и заглянул мне в глаза. — Имя?

— Оди.

— Мое имя уже не надо никому. Тем более здешнее. Прежнее не помню. Но в воспоминаниях я был водителем воздушного лимузина. Возил важных господ с одной крыши на другую, парковался рядом со сверкающими над облаками поднебесными оранжереями. Сквозь их стекла видел сотни больших оранжевых плодов, покачивающихся на усыпанных листьями ветвях. Видел детей — своих, играющих внутри бетонных коробок с торчащими из стен уродливыми металлическими грибами фильтров, и чужих, там наверху, бегающих в садах по усыпанным белым песком дорожках… Раз уж мне не жить — позволь уйти иначе. Три… нет… четыре таблетки мемваса, пару глотков воды. Больше не прошу ничего.

Я заглянул в глаза старого орка. Посмотрел на внимательно слушающего Баска. Оценил наше местоположение. Медленно кивнул.