-Мама пахла розами,-говорила она, и её голос становился тише.-Я её почти не помню. Только запах. И ещё как она пела колыбельную. Папа говорит, она была очень красивая и очень добрая. Он до сих пор хранит её портрет в своей спальне.

-Мне очень жаль,-тихо отвечала Селина.

-Мне тоже.-Эмили вздыхала, но тут же оживлялась.-Но папа говорит, что мама на небесах и смотрит на нас. И хочет, чтобы мы были счастливы.-Она поднимала на Селину свои светло-голубые глаза, такие же прозрачные, как у отца, и спрашивала: - А у вас есть мама?

-Есть.

-Вы её любите?

Селина задумывалась. Этот простой вопрос всякий раз заставал её врасплох. Она думала о матери, о её глазах, полных слёз, когда она просила прощения; о её голосе, тихом и виноватом.

Она вспоминала, как застала Грейс в объятиях лорда Ротерхема. Вспоминала, каким светом горели её глаза, тем самым, которого Селина никогда не видела у неё, когда она была с отцом. И теперь она начинала понимать: мать не предавала отца. Она просто не могла бороться с тем, что чувствовала.

Эта мысль была горькой и освобождающей одновременно. Селина больше не осуждала Грейс. Она осуждала себя. За то, что была так жестока к матери, не попытавшись её понять.

-Да,- отвечала она Эмили.-Я её люблю. Просто иногда... Всё очень сложно.

-Я тоже ссорюсь с папой,-кивала Эмили.-Но он всё равно меня любит. И ваша мама вас любит, даже если вы ссоритесь. Мамы всегда любят. Так папа говорит.

В такие минуты Селина видела в Эмили отражение Александра. Его мудрость, его спокойную уверенность, его способность принимать жизнь такой, какая она есть. И она понимала, что этот человек, который казался таким холодным и отстранённым, на самом деле обладал огромной нежностью, просто прятал её глубоко внутри.

Она всё чаще ловила себя на том, что думает о нём. Не просто с благодарностью. С чем-то гораздо более сильным и пугающим. Она замечала, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Замечала, как его голос меняется, когда он произносит её имя. Замечала, как его пальцы чуть заметно дрожат, когда он передаёт ей чашку. Это были мелочи, но они складывались в картину, от которой у неё перехватывало дыхание: он хотел её. Так же, как она хотела его.

Она не знала, когда это началось. Может быть, в тот самый первый вечер, когда он сидел у её постели и держал за руку. Может быть, когда он впервые улыбнулся ей, сдержанно, уголками губ, и у неё потеплело в груди. Может быть, когда она увидела его с Эмили. Нежного, заботливого, совсем не похожего на того холодного аристократа, каким он казался на первый взгляд. Но она знала точно: её тянет к нему. Неумолимо, как магнитом. Она хотела быть рядом с ним. Хотела слышать его голос. Хотела, чтобы он прикоснулся к ней, по-настоящему, не случайно.