«Марин, успокойся, в чем дело, я не понимаю…»
Растерянный, он стоял перед ней, машинально шаря по карманам в поисках сигарет. Хлоп! — и новенькая пачка, доставленная невидимыми слугами, уже лежит на столе. Почетным гостям в Тридесятом царстве можно все, и даже немного более. Высоцкий торопливо достал сигарету и закурил.
И тут Маринка зарыдала:
«Не понимаешь? Куда уж тебе понять… Ты совершенно не обращаешь на меня внимания! Меня как будто и нет для тебя! Что вообще происходит? Тебя будто подменили! Я думала, все будет иначе!»
«Марин… я не понимаю, что не так? — удивился Высоцкий. — Я не пью больше, и мне даже не хочется! Ты же этого хотела? Все нормально у нас, живи да радуйся! Так чем ты недовольна?»
«Да, ты не пьешь! — плаксиво загундела Влади. — Но ты стал другим! Я тебя вообще не интересую! Ты весь в каких-то других делах, которые меня не касаются! Ты бываешь где захочешь, таскаешь меня за собой, а меня ты разве спрашиваешь, хочу ли я этого⁈»
Потрясенный бард смотрел на свою жену и мрачнел все больше. С его сигареты падал пепел, но, не долетая до пола, растворялся в воздухе.
А Марина продолжала выплескивать все то, что так долго в себе сдерживала:
«Меня словно больше не существует для тебя! Я будто лишняя, приложение к великому Высоцкому!»
«Это не так, Марина…»
«Это так! Ты стал бесчувственным чурбаном, а ведь раньше ты был не таким! Ты на меня и не смотришь даже, а раньше любовался, как Мадонной Рафаэлевой! Ты любил меня раньше, а теперь… а теперь…» — бурные рыдания стали продолжением ее фразы. Она закрыла лицо руками и вздрагивала всем телом.
Высоцкий не подошел, не обнял супругу. Он неподвижно стоял в шаге от нее, скрестив на груди руки, и она ощущала исходящий от него холод. Остаток выкуренной сигареты дымился в его руке. Он посмотрел по сторонам в поисках пепельницы. Увидел ее на серванте, подошел, затушил окурок. И снова встал в трех шагах от жены. Немного помолчал, а потом тихо спросил:
«Что ты хочешь?»
Марина отняла руки от лица и проговорила:
«Я хочу, чтоб ты любил меня!»
«Я люблю…»
Марина безошибочно уловила новые нотки, прозвучавшие в этой фразе. Но ей не хотелось верить… Любовь была для нее святыней, и она приносила себя ей в жертву. Но жертвы больше не требовалось… Однако Марина отчаянно цеплялась за надежду, что все еще можно вернуть.
«Тогда давай уедем, Володя! — взмолилась она. — Уедем отсюда, вернемся в Москву, в свой родной мир, и заживем как прежде…»
«Нет, — решительно отрезал Высоцкий. — Я пока не готов вернуться».
Она перестала всхлипывать и посмотрела ему в глаза. И он показался ей пугающе чужим…