Почему-то думал, что поедем в Зимний, и оттого удивился, когда от Адмиралтейства повернули налево и поехали по Галерной. Не ожидал, что великий князь примет нас в своём дворце.

Проехали в арку, остановились у парадной.

— Николай Дмитриевич, не стоит заставлять ждать великого князя, — поторопил меня Кованько и не дал осмотреться. Но успел увидеть справа открытые ворота и стоящие внутри просторного помещения сверкающие лаком автомобили. Импортные, между прочим.

Внутри прислуга приняла на руки верхнюю одежду и предложила немного подождать, пока великому князю доложат о нашем появлении. Ожидание не затянулось. Совсем скоро нас проводили в кабинет.

Я немного нервничал. И совсем уж не ожидал, когда великий князь с выражением вселенской скуки на лице сквозь зубы поинтересовался, чему такому я все эти месяцы учил выпускников нашей Школы, если они летать не умеют? Дурака валял?

Прямо так и сказал. И нет, я не ошибся. Не спросил, а именно что сказал. Словно непреложный факт констатировал. Не поднимая головы, не отрывая взгляда от каких-то бумаг на столе. Без приветствия, без вежливого обращения, словно с последней кухаркой или дворником разговаривал, этак пренебрежительно, цедя слова сквозь зубы или через губу. Хозяева земли русской, что б их перевернуло! Не хозяева, а господа, а мы для них что-то вроде рабов, так получается?

Сказать, что я был ошарашен от подобного начала разговора, значит, ничего не сказать. И от начала разговора, и от тона, каким это было сказано, я был просто взбешен. Но это было холодное бешенство, расчётливое. Подобное пренебрежение нельзя терпеть, оно раньше к сатисфакции приводило. Стоп! А почему только раньше? Чем «сейчас» от «раньше» отличается? Он ведь точно такой же дворянин, как и я. Только чуть повыше в сословных записях стоит. И что из этого? Да ничего! Нет, довольно Романовым об меня ноги вытирать, больше я никакого хамства и притеснения терпеть не намерен. И терять мне нечего, я уже ТАМ всё потерял.

Белая сверкающая ярость полыхнула в мозгу, стирая условности и границы, и я шагнул вперёд, упрямо поднимая подбородок и не отводя взгляда от головы великого князя. Именно что от головы, лицо-то своё он так и не удосужился поднять и на меня посмотреть. Ничего, сейчас посмотришь!

— Милостивый государь! — я шагнул вперёд.

За моей спиной еле слышно охнул Кованько. Ещё бы ему не охать, ТАК обращаться к великому князю никто не смел, не было ещё такого. Но меня уже несло на волне яростного гнева и несправедливого облыжного обвинения:

— Потрудитесь встать, когда разговариваете с дворянином и офицером! Или вам в детстве основы воспитания не привили? Видимо, мне придётся исправить это упущение.