- И сильно много значу? – стрельнула классическим треугольником: в угол, на нос, на предмет.

Гаврилов на это легко рассмеялся, притянул её к себе, зажал в объятьях и горячо прошептал на ухо:

- До хрена много, Полинка… какая же ты … Полинка…

Медленно, тягуче, с намёком на большее начал обцеловывать лицо, шею, грудь. Полина таяла. Боже, как давно она, оказывается, не испытывала мужской ласки. Как её тело соскучилось, раз она сейчас беззастенчиво льнула к Тимофею с молчаливой просьбой – не останавливаться.

- Ти-мо-фей…, - с придыханием шептала ему в губы.

- Да, моя милая, да… Я твой Тимофей… весь твой…

- Но нам сейчас нельзя, - усилием воли отодвинулась от мужчины Поля.

- Я помню, моя хорошая, помню… Держусь из последних сил… Но когда твой развод состоится, пощады не жди!

Потом они поужинали в кафе. Опять целовались в машине и к дому Полины подъехали уже в сумерках. Договорились, что подниматься Тимофей не будет, а увидятся они завтра в новом офисе Полины. Полина зашла в подъезд, а Гаврилов решил подождать, когда в её окнах загорится свет.

Пять-десять-пятнадцать минут никакого света! Столько долго ни один лифт не поднимается. Тимофей чертыхнулся и, подгоняемый тревогой, рванул к подъезду. Он всё увидел сразу.

Полина лежала на боку на площадке первого этажа в шаге от лифта. Под головой растекалось пятно крови. В углу в стороне от лифта сидела на корточках Мельникова Стефания. Её била крупная дрожь, а побелевшие губы беспрерывно шептали:

- Я не хотела… не хотела… она сама…

Между ней и Полиной валялся травматический пистолет.

Гаврилов вначале подобрал пистолет, взяв его рукой обмотанной носовым платком, затем склонился над Полей. Приложил пальцы к артерии. Пульс был, но Полина была без сознания.

Быстро набрал скорую и полицию. Покрывать и выгораживать эту идиотку Мельникову не собирался. Не маленький ребёнок, понимает, что делает. Пусть отвечает.

Метнулся к машине. У него в аптечке был нашатырь, но в этом случае он не помог. Полина в себя не приходила. Тимофей страшно оскалился и повернулся к дрожащей Мельниковой.

- Я тебя урою, сучка, если с Полей будет беда непоправимая.

Но та, похоже, и сама была в шоке, потому что не реагировала на его угрозу, а только повторяла:

- Я не хотела… я не хотела… она сама…

Скорая и полиция подъехали одновременно. Полину Тимофей на руках донёс до машины, поражаясь про себя, какой лёгкой оказалась его женщина. Хотел ехать с ними, но тормознула полиция.

- Господин Гаврилов, пара вопросов по задержанной.

Скрепя сердце, Тимофей проводил взглядом скорую, и повернулся к лейтенанту. Они были знакомы, но слишком близко и придерживались пока официального тона.