Интересно, у Сани оригинальный автограф или кем-то переписанная копия? А вдруг текст того стихотворения написан крупным почерком с наклоном влево и буквами МЦ внизу. Хотя… было бы желание. Сейчас в Москве можно найти Кручёных, который давно стихов не пишет, зато торгует автографами. Любой каприз за ваши деньги.
— Стромынка, студгородок! — жизнерадостно оповестил таксист, вырвав меня из полудрёмы. — Выходите или дальше поедем?
* * *
Я даже зубы не чистил, разделся и завалился спать. И увидел я во сне жену свою, Лидочку. Она сидела за столом, тем самым, что стоял в моей комнате на Стромынке. Перед ней лежала здоровенная куча гречки, килограмма два, и она её перебирала. За таким занятием я её помнил только в девяностые, когда от безденежья сидели вот на этой крупе, в которой была куча мусора. Сортировка гречки в моём сне осуществлялась отлично наманикюренным ногтем, с помощью которого несъедобная фракция отделялась и отодвигалась в кучку.
— Лида, — сказал я. — Зачем ты это делаешь? Давай закажем, сейчас привезут, если тебе так захотелось вспомнить молодость.
— Молодость вспоминаешь ты, — жена подняла палец, покрытый ярко-красным лаком, и помахала им. — Но я тебя не виню. Ты хороший, Дима. Только будь честным. Ладно?
— Да, — ответил я и попробовал кивнуть. Как обычно бывает во сне, движения мне не дались. — Лидочка, как ты без меня? Как дети?
Но ответа не дождался. Жена исчезла вместе с гречкой.
Не выспался, конечно. Но терпимо. Будильник остался цел. Встал, побрился, завтрак решил пропустить. Перед выходом понюхал нутро портфеля и понял, что жить можно. Лосось никуда не делся, но спрятался за лимонным ароматом. Если голову не засовывать, вполне терпимо. Возьму с собой пакет с сушками, чаю попить. Хватит, чтобы до обеда в голодный обморок не рухнуть.
У крыльца меня ждал Неговский.
— Привет, Володя, с Новым годом!
— И тебя тоже. Что это ты такой радостный, улыбка от уха до уха.
— А чему печалиться? В штат приняли, статья сегодня выйдет. Если повезёт.
— Ты уверен, что первый номер сегодня?
— Говорили уже. Все предыдущие годы в первую субботу января. Я специально смотрел в библиотеке. Пора думать о следующем шаге. Потрясём мир дефибриллятором!
— Нет, Никита, слишком уж ты жизнерадостный. Не помню тебя таким.
— Сон хороший увидел.
* * *
До Рождества, которое советские люди, естественно, не отмечают, я был загружен так, что не всегда помнил, какое число сегодня. Дважды мы ездили к воякам — не в санитарное управление РККА, а в тихий и совершенно неприметный особнячок в Замоскворечье. Бычкова видели только однажды. А нам пытались втиснуть в головы всю Испанию. Или хотя бы Каталонию.