— Эко вас раздуло, молодой человек.

— Это не раздуло, — хмыкнул я. — Это всё по вашим заветам. Ни что иное, как прорыв уровня владения.

— Да я уж вижу, что ты уже не Ярый.

— Да я уже и не Боярин, — ответил я.

— Да ты что⁈ — Путилин, кажется, впервые по-настоящему удивился. — Неужто ты… Ярило?

— Он самый, — кивнул я, — причём с реальной возможностью стать Грандом.

— Никогда бы не подумал, — Аркадий Иванович сел за стол, и с сомнением указал мне на одно из кресел. Я постарался опуститься в него так, чтобы не сломать. И, несмотря на жалобные скрипы мебели, у меня всё-таки это получилось сделать.

— Подумать только, — проговорил Путилин. — Впервые, когда я увидел твои документы у себя на столе, ты значился всего лишь новиком, который внезапно, не пойми как, стал воином. Что, конечно, заинтересовало меня…

Он говорил, тщательно подбирая слова, но я-то видел, что он очень сильно устал за последние недели. Ему требовался длительный, тщательный отдых.

— А сегодня-то ты с чем пожаловал? — спросил он.

— Да, я к вам, собственно, попрощаться, — ответил я. — Забираю документы и затем следую своим путём. А наши, к сожалению, на этом моменте расходятся.

— Очень жаль, очень жаль, — проговорил Путилин, затем вскинул на меня глаза. — Но ты не должен покидать академию. У тебя же есть чувство долга, совесть, в конце концов. В такие времена, как ты понимаешь, ты должен встать на защиту своей родины, принести ей присягу, служить верой и правдой по мере своих сил. И сил, я хочу подчеркнуть это, немалых.

— Понимаю, — кивнул я. — Вот только, Аркадий Иванович, не все способны работать на два лагеря.

Он вскинул на меня взгляд, и глаза Путилина стали колючими, словно пытались залезть мне под кожу и понять, что я имел в виду.

— В любом случае, у меня есть клятва. И клятва эта — защищать мир людей от демонов. А уж на каком фронте я буду это делать, не столь важно. К тому же, смею уверить, фронт этот будет самый горячий. Я не собираюсь отсиживаться где-то в безопасном месте.

— И всё-таки, Виктор фон Аден, — Путилин снова встал, понимая, что разговор наш близится к завершению. — Мне очень жаль, что нам с вами на этом придётся расстаться.

— Полагаю, — ответил я, тоже вставая. — Что мы с вами обязательно ещё встретимся — на каком-нибудь опасном рубеже. Вы же тоже не привыкли отсиживаться в стороне.

— Твоя правда, — ответил он и протянул мне руку. Я пожал её и вышел из кабинета прочь.

Флигель, отданный Аграфене Петровне под лазарет, был буквально забит ранеными, пересланными сюда из Ольхона. Причём народу тут было действительно много, и, как я понял, многие из них были тяжёлые. Но у Аграфены они шли на поправку просто-таки невероятными темпами.