Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее был виден черный столб дыма, поднимающийся в воздух, да еще в нос ударил запах гари.

У монастыря же были распахнуты ворота, за которыми вовсю полыхало.

Туда-сюда бегали людишки, кто-то кричал, а кто и плакал.

Приблизившись к воротам, я тут же спрыгнул с коня, не следует в женскую обитель, да еще и на коне.

В десяти метрах от меня стояла чья-то калитка, и, быстро дойдя до нее, привязал Черныша.

Не дожидаясь своих, я прошел в ворота и заметил, что недалеко от церкви полыхало двухэтажное здание.

Люди же носились к колодцу с ведрами и обливали церковь водой, дабы и она не занялась, среди толпы были и монахини.

Чуть в отдалении я заприметил с десяток монашек, которые, сложив перед лицом ладони лодочкой, молились.

Приглядевшись к ним, я понял, что это уже совсем старые женщины, которые ничем бы не смогли помочь при тушении.

Я рванул к колодцу и отобрал два ведра с водой у мужика, который уже пошатывался вовсю и еле стоял на ногах.

— Отдохни пока, — рыкнул я на него.

Возле единственного колодца была бестолковая сутолока.

Еще бы, колодец один, а желающих много, и монашки, и местные жители, что жили близ монастыря.

— Андрей, — сзади раздался крик деда.

— Тут я, — обернувшись, махнул я рукой, и ко мне поспешил дед вместе с Прокопом.

— Помочь желаешь? — кивнул на ведра Прокоп.

— Надо, но сам видишь. — И, скривившись, я кивнул на колодец. — Суетятся, чуть ли не дерутся, а воды с гулькин нос. По-другому надо! — твердо произнес я.

— А ты знаешь? — усмехнулся дед.

— Знаю, — твердо ответил я, глянув ему в глаза. — Воду набирает один или два, остальные просто не мешают и поливают. А лучше всего цепочкой выстроиться, когда один другому ведро передает, так еще лучше выйдет, и церковь с монастырем сохраним, — на эмоциях выдал я. — Бог ведь тут с нами, он всегда с нами! — добавил я.

Дед задумался над моими словами, а Прохор лишь предвкушающе улыбнулся.

— Пойдем, — бросил он и двинулся — как медведь? бык? Нет, скорее, как мамонт — в сторону колодца, а с его пути отшатывались и старались убраться поскорее.

— Ну, Прохор, ну, могет, — только и протянул восторженно Прокоп.

Возле колодца же он парочку уже откинул, а некоторым и зуботычины прописал.

— За ним, — выдал я, когда опомнился и с ведрами побежал за дедом. На два моих шага приходился один его.

Перед дедом замерла какая-то молодая монашка и смотрела на него, выпучив глаза. Дед же тяжко вздохнул и, обхватив монашку за плечи, поднял и передвинул.

Раз — и она стоит в стороне, продолжая по-прежнему пучить глаза.

Это было до того забавно и курьезно, да еще и в таком неподходящем месте, что улыбка вылезла сама по себе, а из меня вырвался смешок.