Анджей приподнял саблю к лицу, развернул горизонтально земле и медленно, короткими стелющимися шагами двинулся ко мне, при этом он хмурился, разглядывая меня, и наверняка пытался понять, почему я не достаю саблю.
Когда до меня осталось около трех метров, я заметил, как ноги Анджея напряглись, и понял, что он готов рвануть в мою сторону или прыгнуть.
Сам сменил стойку и напряг ноги, готовый отпрыгнуть. Кто-то из народа кричал, в том числе мне, чтобы я достал саблю, вот только я не обращал на это внимания, я был поглощен поединком. Сердце бухало, а от адреналина, поступающего мне в кровь, хотелось движения. Я сдерживал себя!
При этом наслаждался моментом, дышал полной грудью. Было в этом что-то особое, когда твоя жизнь висит на волоске.
— А-а-а. — Анджей с криком прыгнул вперед, занося саблю для удара, пытаясь меня рубануть.
Вот только и я не остался на месте и сам отпрыгнул влево как можно дальше, чтобы он не смог дотянуться до меня саблей, но я мог прицельно, насколько это возможно, выстрелить.
Пистоль приятно тяжелит мне руку, а его дуло смотрит в грудь Анджею. Я прекрасно вижу его эмоции, которые меняются как калейдоскоп: злость, горечь, замешательство и страх.
Вот только я не собирался далее тянуть и нажал на спусковой крючок.
Бах — разлетелся звук выстрела по округе, а следом и крик Анджея, полный боли и страдания.
Шаг влево, и я вижу, как он заваливается на землю, его плечо окровавлено и разворочено, превращено частично в месиво.
— Курва пердоличь, — слышу, как орет Анджей, зажимая рану, из которой так и хлещет кровь.
— Так его, Андрей Владимирович, — проорал младший Одоевский.
— Это бесчестно, у тебя нет чести, — раздались крики от ляхов.
— Пошли вон, псы поганые, — тут же проорал дед и, вынимая саблю, поспешил ко мне.
— Андрей, да добей его уже, — рявкнул Хованский, силясь перекричать толпу.
Я медленно достал саблю и подошел к ляху, который с бешеными глазами смотрел на меня, в это же время нас окружили, не подпуская поляков и ругаясь с ними. Причем уже все обнажили оружие, но поляки хоть и ругались, но не спешили идти в атаку, прекрасно понимая, что все останутся здесь.
— Кто тебя послал? Говори тварь, — порычал я наклонившись к Анджею ткнув саблей в шею.
Вот только Анджею было плевать, он зажимал рану, рычал и пучил глаза.
«Он явно не в себе!» — понял я.
— Вот же ж, бесполезен, — прошептал я.
Движение кистью — и сабля врубается в землю возле его шеи.
— Знай, пес, что ты посмел поднять руку на русского князя, но я милостив и оставляю тебе твою собачью жизнь. Живи с этим, паскуда, — проорал я во всю глотку, пытаясь перекричать разошедшихся людей.