Над головой раздался хриплый, каркающий звук. Тень — мой огромный иссиня-чёрный ворон — спикировал с уцелевшей реи и приземлился на плечо мёртвого отца. Птица склонила блестящую голову набок, уставившись на меня умным, до жути человеческим глазом-бусинкой.

Отец бредил. Предсмертная горячка. Одурманенный смертной мукой разум цеплялся за морок.

Лютобор — тать и предатель. Я помнила его трусливую ухмылку, когда он сошёл на берег за день до бойни. Мой дядя пустил стрелу, но лук ему вложил в руки именно этот ухмыляющийся гад. И никакие предсмертные сказки отца этого не изменят.

Я до хруста сжала костяного сокола. Острые края впились в ладонь, прорывая кожу. Резкая, отрезвляющая вспышка боли окончательно прояснила мысли.

Внутри не осталось ничего, кроме звенящей пустоты, которую стремительно, до самых краёв заполнял первобытный, звериный голод. Голод до мести.

Мой батюшка ошибся. Лютобор предал нас. Сделка или нет — он бросил нас на растерзание. И за это он умоется кровавыми слезами.

Я найду тебя, Лют. Я сыщу тебя, в какую бы глубокую нору ты ни забился от моего гнева. Я заберу то, что принадлежит моему роду по праву.

А потом ты будешь долго, очень долго и громко скулить, вымаливая у меня смерть как великую, недостижимую милость.