Автор: Панас Пшуть
Лондон. 1811 год. Глубокая ночь. Туман над Темзой был таким густым, что фонари на улицах казались размытыми пятнами, словно кто-то смазал реальность влажной тряпкой. В одном из домов финансового квартала, где окна всегда были плотно зашторены, горел свет. В кабинете, пахнущем старым пергаментом, дорогим табаком и чем-то неуловимо металлическим (будто кто-то только что чеканил монеты), сидели двое.
Первый – Натан Ротшильд. Человек, который, по слухам, мог узнать курс акций раньше, чем они менялись, потому что сами цифры шептали ему это на ухо.
Второй – лорд Уэлсли, человек с лицом, на котором никогда не появлялось иного выражения, кроме легкого скепсиса.
На столе между ними лежал документ. Не просто договор, а вексель. Чернила на нём ещё не высохли и странно поблескивали в свете свечей.
– Триста процентов, – сказал Ротшильд, постукивая длинным пальцем по бумаге. – Это щедро. Даже для него.
– Для него это нормально, – ответил лорд, не поднимая глаз от бокала с портвейном. – Он корсиканец. Они горячие. Он видит славу, мы видим цифры.
– А если он выиграет? – спросил Ротшильд, хотя в его голосе не было ни капли беспокойства.
Лорд усмехнулся. Усмешка была сухой, как осенний лист.
– Выиграет? В России? Натан, вы же видели карты.
Ротшильд кивнул и достал из портфеля свиток. Это была карта Российской империи. Но что-то в ней было не так. Границы были чуть сдвинуты, расстояния сокращены. Москва была нарисована слишком близко к границе – будто до неё можно было дойти пешком за неделю, если не останавливаться на чай.
– Мы уменьшили масштаб в три раза, – пояснил Ротшильд. – Для него. Чтобы не волновался.
– А реальность?
– Реальность позаботится о себе. Там есть... местные особенности. Лешие, болота, расстояния, которые растягиваются, если идти не туда. Мы просто немного поможем реальности совпасть с картой.
Лорд взял перо и подписал документ снизу мелким, почти нечитаемым шрифтом.
– Пункт 14-б, – пробормотал он. – «В случае неудачи похода, все долговые обязательства переходят на наследников должника до седьмого колена, включая моральный ущерб и потерю репутации».
– И пункт 17, – добавил Ротшильд. – «Залог: душа».
– Он прочитает?
– Он император. Они никогда не читают мелкий шрифт. Они считают, что мир должен подстраиваться под них, а не наоборот.
Париж. Тюильри. Той же ночью. Наполеон Бонапарт стоял над столом, залитым светом сотен свечей. Он был в мундире, который сидел на нём идеально, подчеркивая каждую линию его фигуры. Он чувствовал себя богом войны. Он чувствовал, что история ждет его подписи. На столе лежала та самая карта.