Щелк. Последний штифт встал на место.

Я повернул ручку. Тяжелая дверца скрипнула и открылась.

Внутри лежали папки с официальными отчетами. А в самом низу, под стопкой газет, лежал пухлый блокнот в черном коленкоровом переплете.

Я вытащил его, положил на стол Нестерова.

— Давай, Витя.

Шуруп включил фонарик с красным светофильтром. Встал над столом, навел объектив. Раздался первый, сухой щелчок затвора.

Я аккуратно, кончиками пальцев в тонких хирургических перчатках, переворачивал страницы. Витя щелкал.

Это была бомба. Черная бухгалтерия. Столбики цифр, аббревиатуры, пометки «откат в ГУВД», «доля С. М.». Тысячи рублей, которые расхищались из государственного бюджета и оседали в карманах партийной номенклатуры. Хлопковое дело, о котором просил Шелепин, разворачивалось перед моими глазами в цифрах и фамилиях.

Мы отсняли половину блокнота, когда рация в моем кармане дважды коротко зашипела.

Сигнал от Кабана. Опасность.

Я мгновенно нажал тангенту.

— Что там? — едва слышно шепнул я.

— Командир… — голос Сереги дрожал от напряжения. — К парадному входу подъехала милицейская «канарейка». Двое патрульных вышли. Идут к вахтеру.

Черт. Внеплановая проверка или кто-то вызвал наряд?

— Витя, сворачиваемся! — скомандовал я.

Я захлопнул блокнот. Сунул его обратно в сейф, точно на то же место, прикрыв газетами. Закрыл тяжелую дверцу. Провернул отмычкой замок в обратную сторону.

Снизу, с первого этажа, донеслись гулкие голоса.

— Михалыч, спишь? Открывай! — басил милиционер.

Мы выскользнули из кабинета. Я прикрыл дверь. Положил нитку на пластилин. Снова нагрел лезвие зажигалкой и аккуратно приплавил «шляпку» с печатью обратно. Вышло идеально.

Шаги на лестнице. Милиция поднималась наверх! Кто-то явно решил проверить кабинеты.

— Генка, они идут! — Шуруп побледнел, вжимаясь в стену.

До окна в туалете было двадцать метров по прямому, освещенному лунным светом из окон коридору. Не успеем.

Мой взгляд метнулся по сторонам. Рядом с кабинетом Нестерова была ниша, в которой стоял массивный деревянный шкаф с пожарным гидрантом и шлангами.

— В шкаф! Живо!

Я затолкал трясущегося Витьку в узкое, пыльное пространство между свернутым брезентовым шлангом и стенкой. Втиснулся сам. Дверца шкафа была с прорезями для вентиляции.

Мы замерли, не дыша. В нос ударил запах старой резины и пыли. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Шурупа рядом со мной.

Шаги приближались. Луч мощного милицейского фонаря скользнул по коридору.

Двое патрульных, тяжело ступая сапогами, прошли мимо нашего укрытия.

— Да говорю тебе, Петрович, показалось бабке из дома напротив, — пробурчал один из них, дергая ручку кабинета Нестерова. Заперто. — Кто тут лазить будет? Бумагомаратели одни.