— Совершенно верно, — я слегка склонил голову. — А вы, значит, мои конкуренты?
— Ёнхо, а что значит, коркуненты? — ничуть не стесняясь спросила девочка у парня.
— Это значит, что мы работаем над одной задачей, но разными командами, — пояснил ей брат, а затем посмотрел на меня. — Но, судя по тому, что я видел за сегодняшний день, в каких-то моментах мы, вероятно, сможем объединиться.
— Победу я вам всё равно не отдам.
И тут больше от облегчения, чем от моих слов, все рассмеялись.
По мнению Чана Гису довольно равнодушно отнёсся к благодарности родственников малышки, которую он спас. Он лишь покивал на их слова, затем легонько поклонился и сказал Чану:
— Идём, я всё же хочу попасть на набережную.
И вот они уже вместе шли к морю, которое тут было почему-то не такой, как в районе Сеула. Там всё-таки бухты и чуть другие ветра, а здесь пространство открытое и ничем не ограниченное.
Чан стоял рядом с Гису и наслаждался видом. Просоленный ветер ерошил их волосы, задувал иногда в глаза, из-за чего они немного слезились. Солнце прогревало кожу, а песок бойко шелестел возле ног.
Закрыв глаза, Чан представил, что находится где-то далеко-далеко от дома. Может быть, в другой стране, или вообще в другом мире. А вокруг него царствует стихия этого самого иного мира.
Он буквально увидел самого себя со стороны с дорожками от слёз под глазами. Как он стоит лицом к открытому морю и слегка покачивается под порывами ветра.
Гису же стоял, словно статуя. Эдакий высеченный из мрамора воин, который призван стоять на этом месте и встречать приходящие корабли.
А ещё Чану казалось, что Гису с кем-то общается. Без слов, без жестов. Но у него сложилось чёткое ощущение того, что рядом с ним происходит беззвучная беседа. О чём? Неизвестно, конечно. Но казалось, что о чём-то глобальном, всеобщем.
Он не смог бы сказать, сколько они так простояли. Может быть, полчаса, а может, и час. Время как будто остановилось. Вокруг чувствовалась вечность и бесконечность пространства. Чан признался себе, что у него уже давно не было подобных чувств.
И он даже почувствовал некоторое разочарование от того, что после этого им пришлось идти обратно в общежитие. Правда, какая-то часть свершившегося осознания осталась с ним.
По пути назад они молчали. Говорить не хотелось, да и казалось, что слова слишком мало значат по сравнению с теми мыслями, которые у него были. У Гису, по всей видимости, были подобные чувства.
Всё изменилось, когда они поднялись на свой этаж. Расслабленность и чувство общности с вселенной мгновенно слетели с обоих.