Это да, моя внешность портового работяги слабо коррелировала со статьями, которые я отправлял в «Республику рабочих», «Ирландскую свободу», «Трубу победы» и другие газеты. Острые, злободневные, хлёсткие.

— Взаимно, мистер Пирс, — сказал я.

Патрик Пирс усмехнулся. Он тоже наверняка не раз это слышал.

— «Восстание, как и война, есть искусство», — процитировал он ещё ненаписанную статью Ленина, которую я посмел украсть и раздёргать по частям. — Вы пишете интересные вещи, мистер О’Хара. Опасные, но интересные. Считаете, что только восстанием мы сумеем достичь свободы?

— Если ты не готов бороться за свою свободу, то ты недостоин свободы, — сказал я, и брови Пирса на мгновение взметнулись вверх. Не удивлюсь, если он процитирует и это в одной из своих речей.

— Радикально… — хмыкнул он. — Кажется, вам есть, что ещё сказать. Не желаете выступить послезавтра на митинге в парке Святого Патрика?

— Желаю ли? Да я бы растолкал всю толпу, чтобы добраться до трибуны, — усмехнулся я.

Пирс засмеялся.

— Это не потребуется, — сказал он. — В шесть вечера. Думаю, весь батальон был бы не против послушать.

Всё-таки затея с газетами и статьями определённо окупила себя. Не только тем, что я заработал у газетчиков. Я заимел определённую репутацию.

— Ещё кое-что, мистер Пирс, — торопливо сказал я, заметив, что он собрался пойти дальше.

— Да? — спросил он, снова разворачиваясь ко мне.

— У меня есть несколько предложений по программе обучения, — сказал я.

Есть возможность донести информацию — надо возможностью пользоваться.

— Найдите Томаса Макдона, предложите всё ему. Лучше письменно, — после секундной заминки сказал Пирс.

— Хорошо, передам ему, — кивнул я.

Патрик Пирс заглянул мне в лицо, я встретил его прямой взгляд, и он кивнул как бы на прощание. После чего пошёл дальше. Я проводил его задумчивым взглядом, точно как и мои соседи по шеренге.

Я вдруг почувствовал тычок под рёбра, Шеймус Маккормик пытался привлечь моё внимание. Пришлось повернуться к нему.

— Ты чего? — хмыкнул я.

— Я и не знал, что ты такие знакомства водишь, — сказал Маккормик.

— Да я его впервые увидел сегодня, — фыркнул я. — Точно как и ты.

На лице Шеймуса отразилось неподдельное удивление, и я едва не заржал от такого вида. Сдержался, Шеймус терпеть не мог, когда над ним кто-либо смеялся, даже друзья.

— А митинг? Какой тебе митинг, ты же двух слов без мата связать не мог! Тебя с трибуны попрут, начать не успеешь! — сказал старый друг.

Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Поведение Майкла О’Хары заметно поменялось, на это уже многие обратили внимание. Хотя связывали это скорее с травмой и увольнением, не особо вдаваясь в подробности. Даже если Шеймус заметил… Похоже, я перебарщиваю с инновациями и переменами.