попробовать прошедшее детство на зуб - не хорошо. Я чертил на стене ее имя. "Ирит". Я писал записку другую, третью и рвал одну за другой. Потому что не получил ещё ответа от первой. Я получил урок, жестоко обжёгшись любовью. Я старался взять себя в свои уродливые руки и приговаривал: " Что дороже тебе - папа, мама или ОНА? А?" - Отвечу. - Ответь и тогда сбудется или нет. - Папа и мама дороги, но Ирита - мучительна ... Они все мне дороги... - Нет-нет. Так хитро выходит. Мог бы поменять родителей на неё? - Нет, конечно. Ответил и чувствовал, что это не правда. - Этот вопрос неразрешим, - вот что. - Тогда: сбудется ИЛИ нет. * * * Ирит. Она всегда находила забавным мою любовь? И остальные находили это смешным, надуманным? Я ощущаю себя крошкой Соломеей, которая влюбилась в Хемуля, жила постоянной надеждой ещё и ещё раз услышать звуки медного рога. Но Хемуль был огромный и так всегда спешил, что никогда не замечал ее. С некоторых пор (или так было всегда?) не люблю девчонок, не принимаю их. Не понимают и они меня. Я жду, когда окончится бесславное наваждение, когда сердце застынет, образ оскорбится.Иногда я намеренно провоцирую язвящее пренебрежение к ним, и себе, и тогда давлю со всей силы на сей ячмень. Он выскакивает. Вижу ядовито-водянистый белый гной. Это - то и стоит. Нет любви, которая грезится мне. Бесполезно искать в любви духовное. Любовь скорее в фетише, мираже, фантазии, комичности твоей, и ни в чем конкретном. Надо заставить ее уйти обманом. Так предлагала избавиться от грохочущего рога Хемуля Туу - тикки ( ведь Хемуль был уверен , что его Все любят ) : " - Скажи ему, - посоветовала она мне, - что холмы в Пустынных горах - гораздо выше и лучше, чем здесь . Я нашёл его и поговорил. - Надо бы поглядеть, - отвечал мне Хемуль, вдохновляясь. - Но туда путь не близкий . Если я отправлюсь в Пустынные горы , может статься , мы не встретимся нынешней весной. А жаль, не правда ли? - Ага! - соврал я и густо покраснел. Следующим утром Хемуль играл " Марш Хемулей " на своём медном роге и заканчивал пьесу замысловатым пассажем, рядом сидела счастливая Саломея. - И подумать только в Пустынных горах! Сколько там свежайшего воздуха! Словно прощаясь Хемуль, сообщил мне: - Ты только не обижайся, не расстраивайся, но я все же поеду в Пустынные горы. А следующей зимой обещаю научить тебя кататься на лыжах. Я подарил ему на прощанье большую банку клубничного варенья, на закрывавшей банку бумажной обёртке написал: " Моему старому