— Пожалуйста, ты должен! Я не могу больше здесь находиться!

В трубке послышались всхлипы. Настоящие, мокрые, жалкие.

Честно? Паникёров терпеть не могу. Поэтому, чтобы его хоть как-то успокоить, ляпнул первое, что пришло в голову:

— Не парься, всё решу за десять дней.

Тут же понял, что ошибся.

— Серьёзно⁈ — Мович чуть не задохнулся от восторга.

Вот идиот. Сам себя загнал в угол. Обещание-то громкое, а плана — ноль. Если облажаюсь, Мовича можно будет выжимать, как мокрую тряпку.

Тут за окном засветились знакомые рожи — родители Памелы. Стояли, махали, как дети на ёлке.

— Позже перезвоню, — пробормотал в трубку и пошёл открывать дверь.

— Чего так рано? — пробурчал, всё ещё пытаясь прийти в себя.

Тёща прищурилась:

— А чего это ты на диване спал? Опять Памела выгнала?

Тесть тут же подхватил:

— Поссорились? Разводиться собрались?

— Дочка Ганса тут ночевала, — выдохнул я, начиная терять терпение. — Диван — единственный вариант.

Тёща кивнула, словно я только что спас котёнка из горящего дома:

— Ты заботливее, чем я думала.

Честно? Почувствовал себя героем. Спать на диване ради чьей-то дочки? Медаль мне, что ли?

Тесть фыркнул:

— Мать, твои стандарты заботы — днище.

— По крайней мере, он лучше тебя, — мгновенно парировала она. — Когда Памеле и Флоре было по три месяца, ты спал, как медведь зимой.

Тесть замолчал. Видимо, ей было достаточно одной точной подачи, чтобы отправить его в нокаут.

— Памела ещё спит? — сменил он тему, глядя на часы.

— Скоро проснётся, — кивнул я.

И точно, через десять минут в дверях появилась заспанная Памела, протирая глаза.

— Папа, мама… Доброе утро…

— Памела, мы уезжаем домой, — тёща тяжело вздохнула.

— Уже? — я удивился. — Может, ещё немного останетесь?

— Не получится, — махнула рукой. — У меня дел полно.

Тесть, конечно, рвался остаться, но когда тёща сказала своё веское слово, сопротивляться было бесполезно. Пришлось собраться и уйти. Вид у него при этом был такой, будто его заставляют шагать на эшафот.

Мы отвезли их в аэропорт. Дорога тянулась в напряжённой тишине, нарушаемой только деланным покашливанием тёщи и тяжёлым дыханием тестя. Когда пришло время прощаться, он неожиданно схватил меня за локоть и потянул в сторону, подальше от всех. Его лицо было красным, губы сжаты в тонкую линию.

— Послушай, парень, брось Памелу. Иначе в следующий раз… — зашипел он, буравя меня взглядом.

Надо же, насколько классический сюжет. Я даже усмехнулся:

— Выбросите меня в море на корм рыбам?

Он нахмурился ещё сильнее, складки на лбу стали глубокими, как трещины в асфальте.

— Да, именно так. И я не шучу.