— Если вы не против… я бы не хотел мешать вашей подготовке. Но, — он сделал паузу, и в его глазах блеснула хитрая, почти мальчишеская искорка, — если вам вдруг понадобится перерыв на кофе или просто собеседник, я буду совсем рядом. Обещаю больше не пугать, как в тот вечер под дождём.
— Буду иметь в виду, — смутилась я сильнее, пряча улыбку в краешке учебника.
— А вы для чего здесь? Вы ведь не студент? — спросила я, пытаясь перевести тему и одновременно утолить любопытство, которое становилось всё настойчивее.
Леонардо усмехнулся, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки, делавшие его взгляд менее суровым и более… человечным. Он откинулся на спинку стула, и это движение было наполнено какой‑то хищной грацией, несмотря на его строгий вид.
— Студент? О нет, Элиза. Я уже давно перерос учебники и работаю в сфере финансов… актуарий. Это звучит скучно, правда? Сплошные цифры, риски, расчёты. А пришёл сюда, потому что в офисе слишком шумно. Мне же нужно было сосредоточиться на одном важном отчёте. Но, признаться честно… — он понизил голос до доверительного полушёпота, — кажется, я нашёл здесь кое‑что гораздо более интересное, чем статистика и графики вероятности.
Я почувствовала, как щёки снова заливает румянец, и поспешно уткнулась в конспект, делая вид, что срочно нужно что‑то подчеркнуть.
— А вы… вы не местный? — проговорила быстро, пытаясь перевести тему, потому что стало немного неловко.
Казалось, он понял всё, но не обиделся и даже улыбнулся — на этот раз шире, будто ему было приятно, что я интересуюсь.
— Вы раскусили меня. Нет, я не местный. Приехал из Италии несколько лет назад. Работа заставила меня сменить обстановку, но, честно говоря, я всё ещё чувствую себя здесь немного… гостем.
— Почему? Вам не нравится Чикаго?
— Нет, город мне нравится, — ответил он, задумчиво глядя куда‑то в сторону, будто видел не полки с книгами, а что‑то далёкое. — Только родина и семья всегда ближе сердцу. Но знаете… — он сделал небольшую паузу, словно взвешивая следующее слово, — я начинаю думать, что этот город тоже совсем скоро станет для меня немного роднее.
— А сколько вам лет? — осторожно спросила я, стараясь не выглядеть слишком навязчивой и заинтересованной, хотя внутри всё трепетало от любопытства.
— Двадцать восемь. Достаточно, чтобы перестать совершать глупые ошибки, но, надеюсь, ещё не слишком много, чтобы стать скучным стариком, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было высокомерия — скорее самоирония.
Он на мгновение замолчал, а затем его взгляд стал чуть более мягким, почти изучающим.