Глава 1. Золотые глаза
Шанхайский дождь был наглым и бесцеремонным. Он не моросил интеллигентно, по-петербургски, а лупил по черепичным крышам, черному асфальту и моему несчастному мольберту с таким остервенением, будто я задолжала ему крупную сумму денег.
От реки Хуанпу тянуло тяжелой, пропахшей рыбой и мазутом сыростью. Холодные капли пробили мою ветровку на плечах еще десять минут назад, и теперь мокрая подкладка противно липла к лопаткам при каждом движении руки.
А ведь еще полчаса назад этюд складывался просто отлично. На другом берегу, сквозь сизую дымку Пудуна, уже зажигались первые неоновые соты башен, в темной воде дрожали густые малиновые и золотые отражения, и мне наконец удалось поймать на холсте тот ускользающий вечерний миг, когда огромный город уже светится изнутри, а тяжелое небо над ним еще не погасло.
Правда, над крышами опять проступил дракон.
Я клянусь, что не собиралась его писать. Просто положила широкую ультрамариновую тень мастихином, смягчила край мокрой кистью, провела белилами вдоль низкого грозового облака. И вот уже между стеклянными иглами небоскребов сама собой выгнулась длинная гибкая шея в темной чешуе, а в просвете туч хищно обозначился золотистый изгиб рога.
Третий испорченный городской пейзаж за одну неделю.
Разозлившись на собственные руки, я сердито провела тряпкой со скипидаром прямо по сырой синей краске. Очертания зверя поплыли, стали призрачными и нечеткими, как в ночном тумане, но взгляд одного желтого глаза посреди облачного пятна все равно остался смотреть прямо на меня. «Расплывшийся дракон», хоть сейчас вешай на осенний просмотр.
Теперь ливень с упоением доделывал мою работу. Вода смешивала масло с дождевой грязью, небо текло на здания, а здания сползали в реку.
— Да чтоб тебя! — вслух прошипела я озябшими губами, пытаясь натянуть на углы подрамника скользкий кусок упаковочного полиэтилена.
Шквальный порыв ветра с залива со свистом вырвал пленку из моих окоченевших, перепачканных кобальтом пальцев. Я рванулась следом, больно ударилась бедром о деревянную распорку мольберта, едва не опрокинув всю конструкцию в лужу, и только беспомощно проводила глазами свой полиэтилен, улетевший к чугунной решетке набережной.
В кармане промокших джинсов глухо завибрировал телефон.
Я вытащила его, прикрывая забрызганный каплями экран ладонью и стирая воду со стекла рукавом кофты.
Пришло сообщение от мамы из Москвы: «Маш, напиши, как освободишься. Мэй Ли сегодня с обеда опять совсем слабая. Очень хочет услышать твой голос».
Ниже загрузилась фотография. Моя младшая сестра полулежала на нашем старом диване в гостиной, укутанная по самый подбородок в клетчатый шерстяной плед, и изо всех сил старалась улыбнуться для меня, показывая в камеру два тонких пальца. На ее худеньком, почти прозрачном запястье свободно болтался серебряный браслет, который еще прошлой зимой сидел на руке вплотную.