«Ты пришел, я знала… — просто сказала она, а потом поспешила добавить: — Маме сейчас очень тяжело, но я помогу ей держаться. Не отвлекайся».

Вот и хорошо. Я понял, что был прав, и с легкой душой сосредоточился на разрушении, перемалывая все вокруг себя. И эта легкость неожиданно позволила увидеть то, чего я почему-то не замечал раньше. Нити разделившихся стихий, прежде всего, не разрушали этот мир, созданный чужаками, а меняли его. Кровавый туман исчез до самого горизонта, камни превратились в песок, а потом, смешавшись с упавшим пеплом чужих стихий, стали землей.

Не хватало сущей мелочи, и я добавил в замерший на грани мир стихии Жизни и Смерти. Да, я не демиург и не Старуха, чтобы по-настоящему ими управлять, но здесь и сейчас моей воли, того, что подчинялось именно мне, оказалось достаточно. Мертвая каменная пустыня начала оживать, а то место, где я в этот момент стоял, стало наливаться силой, формируя алтарь… Нет, что-то большее! Башню!

— А вот этого мне не надо! — я прекрасно помнил, что эти чудесные архитектурные сооружения всегда идут в комплекте с набором цепей. И получать их еще и здесь мне совсем не улыбалось. С одной стороны, можно было бы проверить на них разрушение истинных стихий, но с другой… Что-то мне подсказывало: учитывая, что я сам их и создал, вряд ли из этого получится что-то путное.

Я отозвал силы Жизни и Смерти, чтобы остановить процесс создания башни. Но не до конца: часть я все же оставил, просто чтобы мир вокруг из пустыни превращался во что-то более приятное. Зашам столько болтала о красоте, что я невольно подумал: раз мне это ничего не стоит, то пусть лучше ее будет побольше.

— Красиво… — я почувствовал, что ящерица оценила созданное, и улыбнулся.

— Красиво… — донеслись до меня мысли Майи, и вместе с этим пришло понимание, что ей сразу стало в разы легче бороться с ментальными атаками умирающего мира.

Просто смерть и красивая смерть — формально никакой разницы, ведь итог один. Но для людей или богов, которые воспринимают все вокруг не в виде графиков и математических функций, эмоции очень важны. Было когда-то такое философское течение — идеалисты. Они верили, будто весь мир вокруг — это лишь порождение их сознания. Вроде бы чушь, но если подумать… Мы ведь воспринимаем не реальность, мы воспринимаем только то, что можем ощутить. И это порой может перевернуть все с ног на голову. В мире десятки измерений, а мы видим всего три. Нам рассказывают, что хорошо, а что плохо, и мы раскрашиваем события, которые могут быть не связаны ни с нами, ни с нашими нормами морали, в черные и белые цвета.